Умом понимаю, что меня здесь быть не должно. Но после поджога избушки мы с Сергеем не расстаемся ни на минуту. Просто не можем расцепить объятия или перестать держаться за руки. Сергею нужно чувствовать меня и Марка. Ощущать наше тепло, не давая сердцу заледенеть. Ужасно осознавать предательство. Пусть прошло пять лет, но только от мысли, что тебя предал самый близкий человек, становится жутко. Хоть вой от отчаяния.
Но тут мы с Марком берем дело в свои руки. Сын гулит и радостно улыбается папе, а я стараюсь просто не отпускать Сережкину ладонь.
Так и ходим, как привязанные друг за другом.
— Нужно позвонить представителю Картье, — ехидно бросает он сегодня утром. — Может, есть какой фирменный девайс…
— О чем ты? — спрашиваю непонимающе. Муж чмокает меня в нос и заявляет с ухмылкой.
— Да нам с тобой нужно браслеты переделать в наручники. Кабы сразу такую модель заказали, избежали бы многих проблем.
Хихикаю, обнимая мужа за талию, и словно вся обвиваюсь вокруг крепкого торса.
— Мне действительно нужно присутствовать на этой встрече с Региной? — уточняю осторожно. Можно догадаться, о чем пойдет речь. Но когда говорят о первой жене, второй лучше держаться подальше.
— Да. Ты нужна мне, — рыкает хрипло Назаров. — Марка с мамой оставим.
Наблюдаю за холодным и чуть презрительным хищником, в которого превращается мой муж, стоит нам только переступить порог офиса. Слегка отстраненный и совершенно спокойный человек. Будто это не он сидел вчера с обезумевшим взглядом в избушке и смотрел на порнушные снимки — прямые доказательства измены.
В первый момент, войдя в дом, обмерла от отчаяния. Даже стало страшно. Неужели все-таки покойница выиграла?! Сама не знаю, как удалось сдержаться от попреков! Но пересилив себя, шагнула в комнату и топнула ногой. Может, это нас и спасло. Одно движение, один шаг навстречу, и жизнь снова заиграла яркими красками. А прошлое осталось в прошлом. Будто наяву вижу, как горит избушка на курьих ножках, как огонь пожирает толстые бревна.
А значит, ни один клочок бумаги не уцелеет в разгулявшемся пламени. Превратится в тлен, унося в небытие все измены и подлости. Мы долго стоим на пригорке, наблюдая, как черный дым заполоняет округу и оранжевые языки рвутся в небо.
— Пора звонить егерям, — хмуро бросает Сережка Трофиму, когда пылающие остатки крыши падают внутрь. И, усадив меня на вездеход, лихо скатывается с горки.
