"
"— Веришь, — усмехаюсь криво, — ни в ком не сомневаюсь, пока не узнаю обратное, — и, повернувшись в сторону санузла, замечаю ворчливо. — Провалился там Ступа, что ли? Вы сейчас на поезд опоздаете.
Ловлю себя на мысли, что мне хочется поскорее выпроводить эту парочку и вернуться в постель. Снова обнять Линару и, погрузившись в сладкую вязкую дрему, млеть от каждого прикосновения любимой. Чувствовать. Знать, что мы вместе.
— Не хотел бы я, чтобы кто-то из них оказался барабанщиком, — бурчу себе под нос, наблюдая с середины двора, как Трофим и Ступа бодро маршируют к калитке.
Хлопает металлическая дверца. Слышится звук отъезжающего такси.
— Предают только свои, — пожимает плечами стоящий рядом Петр Иваныч и добавляет сипло. — Сейчас поберечься надо. Если эти твои верные не выдадут, никто не догадается здесь поискать.
Он порывается сказать еще что-то, когда в кармане ватника тренькает старенький кнопочный телефон. Отхожу в сторону, считая разговор законченным. Не маячить же под носом! Но только делаю шаг к ступенькам, как хриплый бас хозяина дома пригвождает меня к месту.
— Подожди, — рыкает он мне, а потом обращается к собеседнику. — Да понял я, понял… Принял к исполнению…
Вглядываюсь в вмиг помрачневшее лицо. Тут и без слов все ясно. Вероятно, старая образина проснулась, обнаружила пропажу и нахимичила новых гадостей. Руки сжимаются в кулаки, а в башке, словно карусель, прокручиваются варианты. Объявить Линару во Всероссийский розыск? Но она может отказаться видеться со Шмелевым…
«Что еще?» — думаю лихорадочно.
И не нахожу ответа. Мама с Марком дома. На охраняемой территории. Могут, конечно, труп подкинуть… Но это вряд ли…
— Брат звонил, — полушепотом сообщает Петр Иванович и поднимает глаза к небу, словно этим простым жестом пытается намекнуть, какой именно брат. — На тебя ориентировка пришла. Вроде как подозревают в убийстве некоего Николая Синявкина.
— Когда грохнули? — спрашиваю, поперхнувшись от волнения.
— Четыре дня назад. В лесу под Никитском нашли.
На руках следы от веревки, — морщится хозяин дома. Понимаю его. Кому охота принимать в своем доме убийцу!
— У меня алиби. Заграницей был… — бросаю зло. — Я, конечно, кричал, как идиот, когда хоронил Веронику. Но кто-то за меня сделал мою работу.
— Значит, Ванькины люди запросят данные погранслужбы и снимут с тебя подозрение, — усмехнувшись, заявляет Петр Иваныч.
— Может, нам переехать? — спрашиваю с вызовом в голосе.
— Сиди уже, — отмахивается хозяин дома.
