Как там раньше говорили? «От нар и от Канар не отрекайся».
«Из-за Линары не сесть бы на нары, — хмыкаю себе под нос и снова смотрю в непролазную тьму. — Ни за что не отрекусь от любимой и дочки!»
Прям как наяву вижу малышку с косичками и бантиками. Такую же зеленоглазую и смышленую, как мама. И у меня аж сердце останавливается только от мысли: не дай бог, я облажаюсь, и мои девочки останутся в лапах Шмелева.
«Нюни не распускай, — рыкаю, раздражаясь на самого себя. — У тебя один единственный шанс. Другого не будет.
Шмелев не допустит. А поэтому собери мозги в кучу и подумай, как вытащить Линару. Купе наверняка закрыто на предохранитель. Рядом с ней эта старая скотина. Без боя точно не выпустит. А там, взаперти, Линаре придется сражаться самой. А это недопустимо в ее положении!»
Ломаю голову до самого вокзала и так и не нахожу ответа. Лишь когда мы с пацанами трусцой несемся к перрону, я, покосившись на бойца, присланного мне в помощь Иван Иванычем, неожиданно вспоминаю, как перед знакомством с генералом бухал с Бетховеном.
Как пер через сухостой в кашемировом пальто. Внезапно перед мысленным взором встает Линара, застывшая в дверном проеме. Память услужливо подсовывает мне образ любимой. Распахнутые зеленые глазищи, чуть приоткрытые губы. Как же мне хотелось тогда подхватить ее на руки и, уложив на рояль… Стоп! Что я играл тогда? В тот момент, когда она заглянула в музыкальный салон. Кажется, «Бурю». Нужно найти ее на ю-тубе. Или ту песню, под которую мы танцевали… Тоже вариант.
На перроне наш отряд разделяется, прослушав объявление диспетчера.
«Нумерация вагонов с хвоста поезда…»
Мы с Трофимом трусим к шестому вагону, а Саня со Ступой — к девятому.
Проходим через плацкарт, забитый сонными людьми, и спешим в мягкий вагон.
Небо и земля, мать вашу!
— Проходим, мальчики, — весело велит нам проводница. Маленькая щуплая женщина лет сорока.
— Тихо, куколка, — шутливо фыркает Трофим. А я, подойдя к первому купе, тихонько стучу в дверь.
— Людмила Вячеславовна… откройте…
Какие песни? Какой Людвиг? Если тут рядом находится свой человек.
Только бы акушерка не сплоховала!
Дверь немедленно открывается, будто за ней стояли. Люся ойкает и смотрит на меня вопросительно. Киваю на второе купе.
— Вы что тут себе позволяете? — пытается остановить нас проводница, закрывая дверь собственной чахлой грудью."
"Вижу, как с другой стороны в вагон входят Саня и Ступа. Значит, можно блефовать нещадно.
— Мы из полиции, — рыкаю, чуть повернув голову.
