Я, ты, родители! — причитаю, стараясь не выдать истинной причины.
— Ты боишься родов? — догадывается Шмелев. Мыслитель, блин! Да я их принимаю и прекрасно знаю, как проходит весь процесс.
— Нет, — мотаю головой. — Я просто боюсь, что умру внезапно. Лягу спать и не проснусь никогда. Или ты, Федя…
Муж морщится. То ли его раздражает мое неожиданное «Федя», то ли не знает, как поступить.
— Позову-ка я лучше Людмилу, — вздыхает он, поднимаясь. Смотрит на меня внимательно, не двигаясь с места. А я, уткнувшись лицом в подушку, снова реву навзрыд.
— Странно все это, — бурчит он, всплескивая руками, когда моя Люся вбегает в купе. — Вышел лишь на минутку, а вернулся, тут потоп.
— Гормоны шалят, — вздыхает моя любимая доула. — Сейчас лучше пообедать и поспать.
— Я не хочу есть, — сообщаю сквозь слезы. — Ничего не хочу. Я скоро умру, зачем переводить продукты?
— Вы можете позвонить в ресторан, где сделали заказ? — серьезно спрашивает Шмелева Люся и, не дожидаясь ответа, дает указание. — Попросите у них для Линары куриный бульон и паровые котлеты.
Ей сейчас нужна легкая пища. И немножко успокоительного.
— Да-да, конечно, — кивает Федор Ильич. — Может, уколоть что-нибудь?
— Таблетками обойдемся, — добродушно замечает Люся и со всех ног несется к себе. А вернувшись с аптечкой, наскоро ищет там нужное лекарство.
— Насчет обеда распорядитесь, — дает она указание Шмелеву. И тот, кивая, покидает купе.
— Ты чего разревелась? — шепотом спрашивает Людмила. — Назарова на перроне видела?
Я киваю и снова захлебываюсь слезами.
— Да что же это такое! — возмущенно восклицает Шмелев. — Как выйду, ты ревешь, Аполлинария!
— Плохо мне, — всхлипываю натужно. И припомнив, как чудили роженицы у нас в роддоме, добавляю. — Все в черном цвете. Мы все умрем.
— Вы ей дали успокоительное? — гневно рычит Федор Ильич.
— Когда? — обеспокоенно хмыкает Люся. — Вы вышли, она снова плакать начала.
— Может, мне лучше не выходить? — чешет затылок Федор.
«Вообще не заходи в купе! Исчезни из моей жизни! Забудь, что я существую! — вздыхаю я, стараясь успокоиться.
Больше всего на свете хочу оказаться сейчас рядом с Сергеем. Утонуть в его медвежьих объятиях. Обвить обеими руками шею и никогда больше не отпускать. Испытывать счастье от мимолетных прикосновений, от каждого поцелуя и горящего взгляда. И чувствовать себя живой.
Люся умело впихивает мне в рот таблетку. Дает стакан воды и предлагает Шмелеву.
— Вы пока пообедайте, Федор Ильич, а я тут с Линарой посижу.
