– О чем ты? – уточняю, ловя себя на том, что эти встречи – изощренная игра на моих нервах. Которые похожи на тонкие струны, готовые порваться от напряжения в любой момент.
– Обычно в фонд люди обращаются не просто так, а за помощью. Когда болеют дети. Ну или ты сам.
Ян смотрит так, словно пытается прочесть мои мысли. Не получится, Багдасаров. Там сейчас каша. Под прицелом проницательных глаз становится крайне неуютно. Мне требуется несколько мгновений, чтобы уловить суть вопроса, как и понять, почему Янис подошел.
От этого сердце в груди сжимается еще больнее. К сожалению, я совсем недостойна того, чтобы обо мне беспокоились.
– Нет. К счастью, нет. Это рабочие моменты. – Чувствую, как позвоночник продирает озноб, а руки, находящиеся на руле, начинают дрожать.
Ян выразительно хмурится. Его почему-то не устраивает мой ответ. Почти четыре года прошло, а такое чувство, что между нами вчера все случилось... Разве так бывает?
Не в силах больше выдерживать гипнотический взгляд Багдасарова, я отвожу глаза.
От осознания, что он подошел и спросил, всё ли у меня в порядке и для кого я ищу помощь, – получаю новый удар в солнечное сплетение.
В этом отличие между мной и Яном. Он идет напролом, не думает о последствиях, всегда с душой нараспашку и искренней непосредственностью, когда я закрываюсь от мира, включая холодную голову. Наверное, с годами у каждого из нас мало что изменилось в этом плане. Хотя с выдержкой у Багдасарова, кажется, стало получше. Да и я «оттаяла» после появления Андрея.
Каждый что-то приобрел. Потеряв. Господи, ну почему же так тяжело? Спустя столько времени!
– В таком случае не советую, – произносит Ян с хрипотцой, и я снова поворачиваюсь.
Багдасаров стоит, вложив руки в карманы брюк, и продолжает меня изучать.
– Что? – произношу, сужая глаза и не понимая, что он имеет в виду.
– Связываться с фондом моей матери не советую. – Взгляд Яна съезжает на мои губы, а потом и чуть ниже – на декольте.
К щекам тут же подкатывает жар, лицо заливает смущением.
Но вместе с этим в грудь как будто забивают ржавый гвоздь, а в легкие засыпают кучу битого стекла.
– Почему? – все же решаюсь задать вопрос.
Остатки невозмутимости вот-вот разрушатся в пыль, но я каким-то чудом держусь.
– А сама как думаешь?
– Ничего не думаю. Я не знала, что фонд, в который меня направили, принадлежит твоей матери. Но если бы узнала об этом чуть раньше, – киваю в сторону здания, – то этой встречи сейчас не произошло бы.
