Ян делает уверенный шаг в дом, оставляя пакеты на полу и трет лицо, будто пытаясь разгладить морщину между бровями, пока я хрипло вбираю в себя крупицы воздуха.
– Облегчить задачу? Типа со своим конкурентом тебя оставить один на один? Нет, я не тороплюсь, Алёна, – с насмешкой произносит Ян. – Хочу посмотреть на твои предпочтения поближе. Можно?
– Можно. Но надеюсь на твои адекватные реакции. Нейман ничего плохого мне и ребенку не сделал, заслуживает уважительного отношения. Впрочем, так же как и ты.
– Это было сейчас напутствие, чтобы я был с ним помягче?
Внутри отчего-то закипает негодование.
В первую очередь на себя. Потому что даже в это мгновение я думаю не о себе и о своих чувствах, а о том, что кому-то придется сделать сегодня больно. Генрих меня потом обязательно простит. А я себя не прощу, если позволю Янису сейчас уехать. Потому что желаю обратного. Чтобы он остался. Хочу повиснуть у него на шее и прижаться к широкой груди. Но вместо этого кусаю губы и смотрю в недовольное лицо. Залепила бы Яну пощечину за то, как презрительно сейчас щурится.
Неужели не видит, что я нервничаю?
– Настя укладывает Андрея спать. Если сын застанет тебя и Генриха, выясняющими отношения, то оба отправитесь на улицу. А мне будет плевать кто из вас куда уедет.
– Мне нечего с ним выяснять, – хладнокровно отрубает Багдасаров.
Затем разувается и идёт в гостиную.
Плохи дела. Одна надежда, что действительно ничего не будет и Нейман не перегнет палку, потому что наш недавний разговор произвел на него сильное впечатление.
Делаю несколько вдохов и выдохов и иду вслед за Яном. Кажется, я пропустила приветствие мужчин, потому что две пары глаз устремлены друг на друга и никого не замечают.
Как будто сама судьба играет против меня. Я сбилась со счета в который раз приходиться брать себя в руки и быть сильной.
– Мне очень жаль, что возникла такая ситуация, – сдавленным голосом начинаю я, разрушая повисшее молчание. – Генрих, я не успела тебе сказать, что мы с Янисом снова вместе…
Это так унизительно! Ощущаю себя маленьким испуганным ребенком, который хочет забиться в угол и сидеть там, пока не закончится ненастье.
В горле нарастает ком и мне сложно даются новые слова, поэтому я замолкаю, но зато начинает говорить Генрих:"
"– Я уже понял, Алёна. Для меня это, конечно, большая неожиданность, – ухмыляется Нейман. – После всех твоих слов… – покачивая головой, продолжает он. – Мне казалось, что ты всерьез обожглась и не захочешь снова наступать на одни и те же грабли.
