Могу прямо сейчас начать рожать, — усмехается она, расправляя салфетку.
— О-о-о, прямо сейчас лучше не надо, — тоже нервно усмехаюсь.
— Да не бойся. Тут все уже выдрессированные. Мои роды отработаны, как военные учения. Если начну рожать, то через пять минут во дворе сядет вертолет. А через пятнадцать я уже буду в клинике.
— Как всё серьезно. Тогда переживать не о чем, — развожу руками, начиная есть грибной крем-суп.
Они все здесь играют в счастливую семью, а за периметром земля усеяна трупами. Чудная семейка.
Но свои мысли вслух я не озвучиваю, конечно.
Зачем портить настроение беременной девочке, которая как-то смирилась с реальностью.
Дальше мы просто обедаем, болтая ни о чем. О погоде, цветах и прочих мелочах. Как выясняется, Ева у нас модельер и создает неплохие наряды. У нее есть свой бренд одежды, о котором я, оказывается, слышала и видела ее бутик в торговом центре. Ева приятная девочка, если забыть, кто ее муж. А забыть не получается.
Прошу у нее несколько книг, чтобы отвлечься, и снова добровольно заточаю себя в комнате.
Кто бы мог подумать, что бежать в конечном итоге станет некуда.
Читаю до вечера, увлекаясь книгой. А потом засыпаю на животе, обнимая подушку, но с тревожными мыслями, что это обманчивое затишье. Нельзя просто взять и забыть, кто ты, где ты и что происходит…
Я в подвале. Снова в том самом подвале в загородном доме, куда запер меня Гордей. Снова это обшарпанное пыльное кресло, холод и темнота. Ловлю панику, не понимая, как опять здесь оказалась. Я не пыталась бежать.
Я была «хорошей девочкой», но снова очутилась здесь. Мысли мечутся хаотично от попытки вспомнить, что же случилось."
"Та самая крыса снова прыгает на меня. Кричу от испуга и брезгливости, заскакивая на кресло ногами. Дверь подвала открывается, жмурюсь от яркого света фонаря мне в лицо. Тяжёлые шаги приближаются, фокусирую взгляд и всхлипываю от ужаса, когда понимаю, что это не Гордей.
Это мужчина лет пятидесяти. Высокий и мощный, как бык. Брюнет с бородой, в сером костюме. Он улыбается мне, но как-то недобро.
Больше ехидно и жутко.
— Здравствуй, доча, — утробно хрипит он и протягивает руку.
Всматриваюсь в него, понимая, что это мой отец, которого я видела только в детстве и не запомнила. Я честно хочу ему ответить, даже открываю рот, но горло сжимает так, что не могу произнести и слова. Мне дико жутко, я, словно парализованная страхом, смотрю на то, как мужчина вынимает пистолет и приставляет к моему лбу. Зажмуриваюсь, вдруг чётко понимая, что это сон.
