Глядя на ладони Волчары, я вспоминал, как он держал меня в больнице за руку и обещал, что мы найдем убийцу Милы, что найдем Сашку.
Найдем? Как?
— Как мы найдем, если ты будешь здесь валяться? — сказал вслух и протолкнул в горло горькую слюну.
Два друга. Серый и Макс. Два таких близких и разных человека. Один толкал меня на решительные шаги, не позволял сдаваться, а второй пообещал побить за одну ошибку. И, самое жестокое, я готов был получить от второго по всей программе, а первого заставить молчать, не нагнетать, не поддерживать в этом дерьме и не измазываться самому.
Но если бы не эта нить — месть и желание отомстить — меня бы уже не было. Это правда. Месть дала мне новые силы идти дальше, а теперь ее нет — стерлась о чувство вины. И я умер снова.
Вернулся мысленно в комнату, залитую кровью любимой, позволил затаившемуся врагу избить себя до смерти. До последнего вдоха. Если бы можно было вернуть время назад, я был бы рад вырвать свое сердце, чтобы не быть уродом.
Сжал металл до белых косточек и стиснул зубы до черноты в глазах.
Теперь уже себя не изменить, не обелить и не освободить от ноши.
И благодарить Серого за агонию, что сейчас съедала изнутри, у меня не получалось. Лучше бы проделал дырочку у меня во лбу, когда нашел меня около порога дома, лучше бы добил, чтобы не мучился.
Аппарат взвизгнул, ускорившийся сердечный ритм, что забивал уши писклявыми звуками, вонзился глубоко в грудь. Я нажал кнопку экстренного вызова и отступил к стене, чтобы меня не сбили с ног медсестры и врачи.
— Лёша…
Я обернулся."
"Лина стояла на пороге палаты и смотрела вперед. Она позвала меня шепотом, с тревогой, с глазами полными слез. Это шокировало, но следом в грудь вбились гвозди вины. Я чуть не задохнулся, вжал плечо до хруста в стену, а потом робко шагнул к девушке. Знал, что зарываю себя заживо, но больше не получалось обманывать себя, ее, других. Пора сбросить маски.
— Я здесь, — подставил руки, чтобы поймать. Знал, что еще чуток нагрузки, и мне носилки уже не помогут, но я не позволю ей упасть.
Башка взрывалась, а мир шел пузырями. Не дам ей упасть. Ни за что. — Серому хуже стало. Я могу… тебе помочь? — протянул руку.
— Мне?! — она тяжело задышала, покраснела и прошипела разъярённой кошкой: — Да ты себе помочь не в силах! Лё… Лютый, мать твою, ты можешь хоть день полежать, или тебя к кровати цепями прикручивать надо?!
И испуганно прижала обе ладони к губам. Глаза Лины расширились, зрачки сузились, я услышал тихое икание.
