Ты бы вышла за слизняка Носова и не смотрела бы в мои глаза с таким ужасом. Да, так было бы правильно.
От его тела шла жуткая дрожь, ладонь на животе лежала бережно и мягко.
— Я не знаю, как из этого дерьма выпутаться, Ангел. Не знаю, — последние слова сказал шепотом и снова замолчал. Когда прошло несколько натянутых неподвижных минут, и я осторожно выглянула из-под одеяла, Лютый безмятежно спал.
Дверь распахнулась, вошёл доктор:
— Ну как…
— Тс-с, — шикнула я и, выскользнув из-под руки Лютого, накрыла его одеялом.
— Он заснул. Зайдите позже… И попросите зайти Макса.
Глава 44. Лютый
Я слушал, как журчит вода. Будто ручеек шелестит между камушками. Играет с листьями, прибивает весеннюю дорожную пыль. Сашка обожал пускать кораблики из бумаги. Мы брали с собой целую пачку, потому что флотилия нам нужна была обязательно большая.
А потом послышался глухой удар: тело Милы упало в бездну, и я полетел следом, надеясь, что жизнь никогда не разлучит нас.
С резким вдохом проснулся и уставился в голубоватую стену больницы.
Ненавижу весну. Ненавижу просыпаться.
Я лежал на кровати Кирсановой. Один. А девушка где? Попытался встать, но меня сильно вело, пришлось цепляться за все, что попадалось под руку."
"— Да чтоб тебя… — схватился за спинку кровати до побелевших пальцев и прислушался. В душе кто-то купался. Я с трудом выпрямился и шагнул ближе. Сказали же ей в сопровождении это делать. Сама полезла, рискуя жизнью ребенка?
Я замер около пластиковой полупрозрачной двери. Свет обрисовал тонкую фигурку девушки, узенькую талию, красивые бедра, ножки… Пришлось плотно сжать губы и замереть.
Оборвать дыхание на вдохе. Остановить сердце, которое измучило меня горечью вины.
Подожду здесь, потому что если увижу Лину голой, вообще спать не смогу — и так хреново.
Она вышла через минуту, вся в лучах солнечного света и сверкающих капельках воды на плечах. Увидев меня, на миг замерла, сжав в кулачках полы широкого скрывающего тело полотенца, но через секунду нервно улыбнулась:
— Проснулся? — Прошла к своей кровати, присела, как ни в чём ни бывало, принялась вытирать светлые волосы вторым полотенцем.
— Макс прислал людей, починили душ. Ополоснись, ты весь в крови. Только голову не мочи, врач запретил. — Застыла на миг и, обернувшись, полоснула меня взглядом, как клинком: — Да, я беспокоюсь о тебе. Нельзя?
И, тут же отвернувшись, будто ничего не произошло, продолжила вытирать гриву золотистых волос.
— Можно, — я стянул с себя грязную рубашку, бросил на пол.
