Оружие трясётся в моих руках, я не могу заставить себя нанести удар.
— Шевелись, Лия, потом будешь горевать! — кричит Луиза. — Тени нужна жертва, иначе все вокруг — покойники!
Я вдруг замираю, не дыша.
Жертва.
Воспоминания калейдоскопом мелькают перед моими глазами. «Кинжал примет только кровь истинной жертвы и истинного предательства». Так говорила сама Луиза. Но истинная жертва не может быть убийством.
Отдёргиваю кинжал от груди Эмиля, отступаю на шаг. Страх уходит, оставляя спокойное ощущение правильности.
Теперь я знаю, что делать.
Перехватываю оружие поудобнее: у меня только один шанс.
Луиза продолжает бросаться угрозами, но я больше её не слушаю. Смотрю Эмилю в глаза и тихо говорю:
— Я люблю тебя.
Он хмурится, непонимающе смотрит на меня, потом на кинжал — и вдруг понимает.
— Не надо!
Я даже не знаю, получится ли освободить его от проклятья или моя жертва будет отчаянной попыткой отсрочить неизбежное.
— Я люблю тебя, — повторяю беззвучно и твёрдой рукой вонзаю кинжал в своё сердце.
Глава двадцать восьмая. Интерлюдия. Эмиль
— Я люблю тебя."
"Её последние слова я читаю по губам. Кинжал, ещё минуту назад ходивший ходуном в её хрупких руках, уверенно пронзает светлый шёлк платья. Лия валится к моим ногам, пытается вдохнуть в последний раз — и замирает. Кровавое пятно чернотой расползается по её груди. Волосы золотым нимбом обрамляют застывшее лицо. Ярко-зелёные глаза меркнут.
Лияра мертва.
Нужно броситься к ней, поднять, тормошить до тех пор, пока она вновь не посмотрит на меня своим изучающим взглядом — но Тень по-прежнему держит крепко, не давая сделать ни шага.
Разум отказывается принять жестокую правду. Мелькает безумная мысль, что вот сейчас она повернёт голову и рассмеётся, расскажет, как решила напугать его до полусмерти.
Но Лия смотрит невидящим взглядом в пустоту, а тёмная кровь заливает её платье, стекает по груди к шее, растекается по полу вокруг. Лезвие кинжала напротив светлеет с каждой секундой.
Из чернильно-чёрного оно в миг становится привычного стального цвета и продолжает наливаться светом, пока не начинает сиять ослепительной белизной.
Луиза воет, словно раненное животное. С её губ срываются проклятия, но и только: Тень, притаившаяся по краям треугольника, не подчиняется своей хозяйке. По угольно-чёрным завихрениям магии пробегают светлые искры. Тень светлеет следом за кинжалом, стремительно становясь привычного сумеречного оттенка.
