— И потерять всю мощь Тени, накопленную за сто лет? Император Альберт был слишком нерешителен, за что поплатился жизнью семьи, но я не допущу его ошибку и доведу задуманное до конца. А кроме того, я не знаю, как снять проклятье. Бабушка всегда говорила, что кинжал Тени примет только кровь истинной жертвы и истинного предательства. Она не знала наверняка, можно ли снять проклятие, ведь эта тайна ушла вместе с Альбертом. Поэтому у меня лишь один путь: подчинить его. Завтра, в полнолуние, ты пронзишь сердце Эмиля, чтобы мы вместе могли спасти Сиорию, и тогда, клянусь, я озолочу тебя и твою семью.
Меньше всего на свете сейчас мне нужны деньги. Хочу возразить, но тушуюсь под её холодным взглядом. В неверном свете уличных фонарей Луиза кажется мёртвой, высушенной Тенью до дна. Понимаю, что на неё не подействуют никакие мольбы, даже если я упаду на колени и буду целовать ей туфли, а потому молча киваю.
— Вот и молодец.
Она снисходительно похлопывает меня по щеке, тревожа только затихшую рану на губе, и уходит, растворяясь во тьме коридора.
Я остаюсь одна. На сердце словно повесили каменную глыбу. Бреду куда глаза глядят, а в голове звенящая пустота. Все мысли исчезли, кроме одной: мне нужно увидеть Эмиля.
Я не знаю, где держат князя, и уж точно никто не позволит мне в одиночку бродить по дворцу, разыскивая его. Да что там: я даже не представляю, в какой стороне находятся покои, где сейчас ждёт меня Алиса! Смутно припоминаю, что не проходила по этой галерее, а потому понуро разворачиваюсь и иду в главный холл.
Меня бьёт озноб от волнений сегодняшнего долгого дня, хочется лечь, накрыться одеялом, заснуть — и пусть обо всё беспокоится кто-то другой. Вот только никто больше не знает о плане Луизы, ни в чьи другие руки не удастся переложить кинжал Света. Боги, и как меня угораздило влезть в такую ситуацию? Меня, девушку с крохотным даром Исцеления и совсем чуждым даром Тени, которым я совершенно не представляю, как пользоваться! Я не воительница, магичка тоже посредственная, у меня даже нет соратников.
А единственная подруга с ума сойдёт, когда услышит про ритуал, убийство Эмиля и подчинение проклятых. Я с таким хладнокровием думаю об этом, что, кажется, сама уже свихнулась.
— Миледи! — Гвардеец, появившийся в соседнем коридоре, окликает меня. — Вы должны вернуться в свои покои. Пройдёмте.
В одной руке он держит фонарь, а вторую кладёт на рукоять сабли.
