Воспоминания о ночном экстазе мурашками пробегают по голой спине. Да уж, вчера я так не скромничала, а маменька и вовсе бы сказала, что потеряла последний стыд.
Боги, мама! Холодный пот прошибает с головы до ног, когда появляется осознание, как же мне достанется от неё и от Милы, если в ближайшее время не окажусь в своей комнате.
Спускаю ноги на пол, обшаривая взглядом спальню. Да где же эта проклятая одежда!
— Уже уходишь?
От неожиданности я вскрикиваю. Еле успев подхватить сползающее одеяло, оборачиваюсь.
— Я думала, ты спишь! Не пугай так больше!
Швыряю в довольно потягивающегося князя подобранную с пола подушку и принимаюсь активно ворошить постель.
— Это ищешь? — Эмиль вытягивает из-под себя сорочку.
— Хвала богам, — облегчённо выдыхаю я. — Давай скорее сюда!
Но сорочка по-прежнему в его руках. Тянусь за ней, но он прячет её под подушку, играя со мной, как кошка с мышью.
— Что за детские выходки? — Приходится вернуться в кровать, чтобы извлечь помятую одежду из его плена. — Мне нужно быстро вернуться, ведь если кто-нибудь узнает…
Эмиль обхватывает меня за талию, тянет к себе.
Сдавшись без сопротивления, безвольно приникаю к его груди.
— Хочешь сказать: если узнает баронесса Армфельт? — спрашивает он, целуя меня в висок. — Побудь здесь ещё немного, так рано она не проснётся.
— Тебе смешно, а меня она выдерет розгами, — ворчу я, наматывая прядь его волос на палец.
— Могу пойти с тобой и клятвенно заверить баронессу, что лично займусь воспитанием её дочери.
Голос Эмиля предельно серьёзен, но во взгляде пляшут лукавые искорки. Его ладонь скользит по моей спине, ныряет под одеяло, спускается к пояснице, легко касается ягодиц.
— Ещё чего! — притворно возмущаюсь я, не слишком настойчиво пытаясь выбраться из его объятий.
Он улыбается, и я не могу сдержать смех. Прячу лицо на его груди, вдыхая ставший таким родным запах. Отчаянно желаю навсегда запомнить каждый миг прошедшей ночи и этого утра, полного надежд. Только одна мысль омрачает мой разум, и к маменьке она вовсе не имеет отношения.
— Скажи мне, я плохой человек? — шёпотом спрашиваю у Эмиля, пряча взгляд. — Столько людей страдает, возможно, кто-то не пережил эту ночь. Алиса… — Мой голос срывается, и я стискиваю зубы, не позволяя себе расплакаться.
— Желание жить — не порок, Лия, — отвечает он, осторожно приподнимая моё лицо за подбородок. — И стремление получать удовольствия от этой жизни — тоже, если из-за него не страдают другие люди.
