Я не помню, чтобы в адрес моего мужа, когда мы только начинали встречаться, летело много комплиментов и хоть сколько бы то ни было поддержки от родителей.
– Демьян к тебе рвется, – сухо говорит Инга Романовна. – Я позвонила ему, когда ты упала в обморок на крыльце больницы. Ты плохо себя чувствуешь? Беременна?
Последний вопрос свекровь задает с интересом, внимательно впиваясь в меня взглядом.
– Нет.
Она недовольно кривится, отворачивается и отходит к окну. Не оставила валяться на улице – и на том спасибо.
Примерно через пару лет после того, как мы с Демьяном поженились и, вопреки ожиданиям его родителей, расставаться не спешили, Инга Романовна пришла ко мне с серьезным разговором.
Мне на тот момент было двадцать три. У меня были амбиции, я очень хорошо училась, и Демьян мне в этом помогал. О том, чтобы расширять семью, мы с ним, конечно же, не думали. Муж хотел не просто заработать, а стать известным. У нас у обоих были свои мечты, и мы их поддерживали. У родителей Демьяна на этот счет было свое мнение.
“– Ты должна родить, Майя, – сказала Инга Романовна. – Однажды Демьяну понадобится наследник. Он уже сейчас подает надежды стать не только первоклассным архитектором, но и развить что-то свое. Ты же знаешь, какие у моего сына амбиции.
– Демьян говорит, что мы пока не готовы к детям, – ответила ей вежливо. – К тому же у меня учеба.
– Демьян может не быть готовым еще десять лет, но ты… в твоих руках сделать так, чтобы он передумал. Забеременей, Майя, роди сына. Чего стоит твоя учеба против настоящей семьи?”
Я помню тот наш разговор очень хорошо.
И несколько последующих тоже помню. Инга каждый раз заводит разговор о детях, и каждый раз он заканчивается непониманием.
– Не стоит начинать снова о детях, – предупредительно выставляю руку, когда вижу, как свекровь снова поворачивается ко мне и собирается начать разговор.
– Я и не собиралась, – хмыкает. – Я поняла уже, что ты – пустоцвет.
– Вы что забыли в моей палате? Убедили Демьяна в том, что приезжать не нужно, пора и честь знать.
Когда-то давно я была другой. Вежливой, улыбчивой, лучиком света, который не реагирует на тьму. С годами мое отношение к Инге Романовне испортилось настолько, что нормально с ней поговорить я могу только в большой компании. Там нам обеим нужно притворяться, что мы не готовы вгрызаться друг другу в глотку. Впрочем, я правда не готова. К свекрови я не испытываю совершенно никаких чувств. Даже злости и раздражения нет, она всего-навсего мне неприятна.
