Если сходимся в физическом плане, в духовном тоже повезёт, — оправдываясь, проходится горячим языком по кромке раковины. Всасывает мочку уха, прикусывая её.
Божжжеее… Меня прошивает затяжной дрожью, настолько приятной и покалывающей, что хочется глухо простонать.
Кожа под его языком воспламеняется, становится чувствительной в разы. Он покрывает влажными поцелуями шею, сдавливает ладонью грудь и сам заводится. В какой-то момент теряет контроль…
— Хочу тебя, — рыча, прихватывает зубами изгиб шеи. Всасывает кожу.
Языком доводит до исступления, зализывая боль.
От охрипшего глубокого голоса вкупе с тем, что он делает, по моему телу дрожь волнами накатывает. Острая. Жгучая, как ток.
— Грязно хочу. Как шлюху. Здесь и сейчас, — рваные выдохи обжигают, а я теряюсь в его объятиях. Лишаюсь сил. Выровнять дыхание не выходит. Захлёбываюсь эмоциями. Проигрываю ему. Падаю. Разбиваюсь вдребезги, как только его умелые пальцы касаются влажных складок, раздвигая их.
— Руслааан! — мощный разряд тока прошивает всё тело.
Вздрагиваю, ногтями впиваясь в его шею. Выгибаюсь под ним. Горячо становится. Живот сводит сладостной судорогой. А он ловит эти моменты, наслаждаясь моей реакцией и своим превосходством.
Всего лишь влагу размазывает, пока я лечу в бездну. Задыхаюсь. Пока меня трясёт в какой-то дикой агонии. Расщепляет на мелкие атомы.
Так хорошо становится, что хочется скулить и просить большего.
Гад! Какой же ты мерзавец.
Неисправимый сукин сын…
Только не останавливайся.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста!
Не сейчас… Не надо…
Наверное, последнее я говорю вслух, в бреду, потому что он неожиданно убирает руку, лишая меня удовольствия. Скалится, как хищник, а в глазах пылает что-то дикое и безумное.
Затягивает в эти омуты безвозвратно. Я в них тону. Теряю всю браваду.
Желание слиться с его телом настолько велико, что боюсь, он прочитает это в моих глазах.
Вычислит, что я хочу его.
Безумно.
Хочу каждой клеточкой своего тела, но кричать об этом не собираюсь.
Хотя по скопившейся влаге между ног он уже понял, как низко я пала…
— Дай мне секунду, — зачем-то отстраняется. Выпрямляется во весь свой высоченный рост. Его дыхание всё ещё шумное и надсадное. Как и моё.
— Не стоит, — лепечу в неудачной попытке подняться следом.
Подав мне руку, он помогает сесть, но сорваться с места не позволяет. Прижимает за бёдра к столешнице.
— Так уж и не стоит? — опалив дыханием губы, лезет в карман штанов.
