Растерянно комкаю салфетку. Ясно, что речь идет не о простом заболевании. С таким мертвым лицом не сообщают о простуде или ангине.
Я как никто его понимаю, но даже приблизительно не представляю, какие можно подобрать слова, чтобы утешить. И как вообще можно утешить в такой ситуации.
— Фел, это?... — спрашиваю тихо и не договариваю. Не хватает духу.
Он хмуро кивает.
— Да. Неоперабельный. Четвертая стадия. И это тайна, никто из его капореджиме не в курсе.
— Но тебе же он сказал?
Феликс качает головой.
— Нет. Он и мне не говорил. Я случайно увидел как он принимает лекарства, прижал его, и ему пришлось признаться.
Феликс старается казаться равнодушным, но я отчетливо вижу, насколько его выбивает. Отец, для которого младший внебрачный сын всегда был запасным, все равно ему дорог.
— Он поэтому тебя брал измором? — спрашиваю тихо. Феликс отрешенно кивает.
— И тебя. Я был уверен, он говорит о далеких перспективах. А отец просто знал, что ему осталось недолго. Потому и форсировал события.
Мне сложно представить железного, несгибаемого Винченцо умирающим. Сложно и невозможно. Но больше всего мне жаль Феликса.
— Я спросил отца, почему не признался, — негромко говорит он, глядя в одну точку. — Он сказал, что не хотел на меня давить. Хотел, чтобы я принял решение самостоятельно.
— И что ты теперь собираешься делать? — спрашиваю друга.
— Честно? Не знаю, — сейчас Феликс выглядит не столько растерянным, сколько дезориентированным. Как будто из него извлекли панель управления, и теперь он не имеет ни малейшего понятия что со всем этим делать.
— Мне он всегда казался неизменной величиной. Абсолютной. Которую не сдвинуть с места. А он....
— Феликс, — решаюсь задать вопрос, который мучает нас обоих, — так кто же будет вместо него? Кто станет преемником?"
"— Не знаю. Кто-то из капореджиме. Все договоренности будут соблюдаться, если ты пожелаешь их продлить. Как и со всеми остальными.
В договоре есть такой пункт, поэтому я правда не переживаю.
— Знаю. Я не об этом.
Но он не отвечает. Отворачивается и смотрит вдаль, туда где начинает темнеть небо. А меня захлестывают воспоминания почти четырехлетней давности, когда не стало папы. И четкое осознание того, что я выжила только потому, что рядом был Демид.
Кончиками пальцев касаюсь его руки.
— Тебе будет трудно, Фел. Больно и невыносимо. Просто помни, что я рядом.
Он наклоняется и на миг утыкается в мои пальцы лбом.
— Спасибо, Ари.
