— Хорошая мысль, — говорит он, и я киваю.
Просто охуенная. Поэтому пока водитель вез девчонок в офис Марата, я забронировал билет на ближайший рейс в Лондон. А своим дал задание пробить по базе школы, не является ли незнакомка их сотрудницей. Или являлась. Вряд ли там стоит серьезная защита, так что пусть проверят.
От Лизы Марат привозит мне в офис целую пачку фото, но ни на одной нет нужного ракурса. Хотя маленькая Лиза в наряде лесной елочки выглядит очень мило.
С фотографии из альбома Кристины делаю копию. Мои умельцы её увеличивают и осветляют, прогоняют через фотошоп, и в итоге у меня на руках имеется фото достаточно приличного качества.
В Лондон я вылетаю на следующее же утро.
Глава 15
Арина
— Это кошечка. Как кошечка говорит? — показываю Кате в книге картинку. Дочка смотрит на меня и хитро улыбается.
— Мяу! — отвечает и хлопает в ладоши. Показывает на себя пальчиком. — Кэтти. Кэт.
Ее черные глазки блестят, и я не могу удержаться. Обнимаю ее, тискаю, целую.
— Да, ты тоже кошечка. Мой маленький котенок.
Где у котенка ушки?
Катюша закрывает ладошками уши и смеется.
— Где ушки? Куда они спрятались? Давай поищем!
Я щекочу дочку, она заливается громким смехом. Мама выглядывает из окна и улыбается, глядя на нас. А я чувствую себя самой счастливой.
Я так люблю своего ребенка, что готова проводить с ней время сутки напролет. Но в последнее время у нас все реже это получается. И Винченцо верит, что я по собственной воле соглашусь ещё больше его урезать?
Мы вернулись на Бали, и мне кажется, что я видела сон.
Мне все приснилось — Демид, переговоры, контракт. Соня и Майя Айдаровы. Снова Демид. Все время, везде Демид....
— Ма-а, ма-ама, мам, — Катюшка берет меня за лицо и поворачивает к себе. Показывает на калитку, на себя и просяще хлопает глазками.
Черными, жгучими глазами своего отца. Она может быть похожа на деда, на всех своих сестер и братьев, но глаза и улыбка у неё Демида. Может поэтому я способна часами наблюдать за своим ребенком? Просто сидеть и на неё смотреть.
..
Ловлю малышку за ладошки, притягиваю к себе.
— Скажи словами, Катюня. Скажи мне, что ты хочешь?
Она моргает, виновато щурится, но не говорит. И меня накрывает волной раскаяния.
Это моя вина. Все случилось исключительно по моей вине. Я не должна была так реагировать на Демида, я обязана была думать в первую очередь о ребенке.
Нельзя было позволять его словам так глубоко себя ранить. Мне следовало защищаться, заковать сердце в броню и защитить свою малышку.
