Изнутри поднимается горячая волна жара и заполняет легкие, выжигая кислород подчистую.
Буквы прыгают перед глазами, я даже рукой над экраном провожу, пытаясь их собрать и загнать обратно.
Деви-Катерина.
Деви. Катерина.
Катя. Котенок...
Нет, Господи, это не может быть правдой. Она бы не вывезла такое. Разве это можно вывезти?
К умным советам стоит прислушиваться. С размаху сажусь прямо на дорожку, по-турецки подтянув ноги. Руки не слушаются, занемевшие пальцы тычут мимо кнопок, но я открываю следующий документ.
В тексте письма написано, что это сгенерированный портрет мамы девочки.
Подсознательно я знаю, кого там увижу, но реальность безжалостно разрывает сознание, взрывает мозг, раскурочивает грудную клетку, под обломками которой трепыхается полуиздохшее сердце.
На меня смотрит Арина. Моя девочка, моя малышка. Которой больше нет, и которую я больше никогда не увижу. Потому что она изменилась, стала другой.
Телефон падает рядом на дорожку. Обхватываю голову руками, надеясь хоть немного остудить охваченный пламенем мозг.
«Вы когда-нибудь видели недоношенных новорожденных детей, господин Ольшанский?»
«Да, видел одну, только подросшую. В желтой шапке, с рассыпавшимися по плечам кудряшками и с чупа-чупсом. И маленькую. Очень-очень маленькую. Потому что ее чуть не убил собственный отец».
Не стону, вою, сцепив зубы.
«У пациентки за две недели начались преждевременные роды, а у ребенка на тот момент ещё не раскрылись легкие. Если бы врачи не смогли их остановить, девочка не выжила».
Но она выжила, Катя.
Мой Котенок, сука, мой!
Зажмуриваюсь, растираю руками лицо
В который раз оказываюсь в этой ебучей конуре на Бали. Арина сидит за столом, вцепившись в столешницу тонкими пальцами.
Я бросаю ей в лицо документы, выплескиваю весь накопленный яд, не подозревая, что под столом прячется крошечная Катя-Котенок. Такая, какой я ее знаю — с чупа-чупсом. Она испуганно жмется к ногам Арины, пока ее отец ведет себя как последний гондон.
И Арина ее прикрывает. Прячет.
Защищает.
Моя женщина прятала от меня моего ребенка, потому что не доверяла.
Потому что я проебал и ее доверие, и ее любовь. А значит, и дочку тоже проебал...
Рут говорила, что мама девочки ночевала под детской реанимацией на подоконнике. Только одной этой характеристики было достаточно, чтобы узнать мою Ари.
Но я слепой и тупой самодовольный ублюдок. Она сказала бы мне про дочку. Я помню, какой радостью вспыхнули ее глаза, когда я приехал."
"Но я не заслужил ни Арины, ни дочки.
