Так что я не удивлюсь, если у них под одеждой спрятано оружие.
Но Ольшанский гость, поэтому искренне надеюсь на их лояльность.
— Что-то важное, Демид? Я устала, хочу спать.
Я не настолько измучена, просто слишком много всего сегодня произошло. Мне нужно остаться одной и обдумать.
Слова Демида, его глаза...
Я это в самом деле слышала, мне не приснилось?
Он сказал, что моя девочка будет Ольшанской. И я....
Кажется, я сплю и вижу странный сон. И больше всего я боюсь того, что вот прямо сейчас проснусь.
Но когда Демид подходит совсем близко, вплотную, от его вида становится не по себе.
Он заведен, он злится, только пока не пойму, на кого направлена его ярость. На меня? Или он узнал про Катю?
То, что Демид докопается, я жду подсознательно. И Феликс постоянно об этом твердит. Но вот прямо сейчас мне страшно.
Он не простит мне, что я скрыла от него дочь. Он размажет меня за это на молекулы, а потом на атомы. И плевать ему на причины.
Ольшанский упирается локтем в стену, преграждая мне путь.
— Важное, Арина, — оборачивается на слуг.
— Вы можете оставить нас ненадолго? Мне надо поговорить с синьориной.
Но с таким же успехом он мог попросить стены коридора немного отодвинуться. И клянусь, стены откликнулись бы гораздо быстрее и охотнее.
— Если можно, встаньте чуть дальше, синьоры, — прошу, приложив руки к груди. И они делают два шага назад. Поворачиваюсь к Демиду.
— Я хотел сказать, — он чешет затылок, поднимает голову, рассматривая потолок.
Что происходит? Демид Ольшанский прячет взгляд? Он не смеет посмотреть в глаза?
Я помню, какая наощупь его кожа.
Я помню, как покалывает руку небритая щетина. Ловлю его подбородок и неловко удерживаю обеими руками.
Странные ощущения, нет ни боли, ни дискомфорта. Чуть ворочается страх, но я прогоняю его усилием воли. И заглядываю в глаза.
— Ты все не так поняла, Арина, — он неожиданно поворачивает голову и ловит губами мою ладонь. Точно как я... Совсем как я когда-то... — Помнишь, когда я привозил тебе документы? Я мог отправить их почтой или передать через адвокатов.
Этих твоих, Циммерманов. Мог кого-то из своих людей прислать. Но я сам поехал. Еблан, знаю. Но я тебя увидеть хотел.
Я в шоке от того, что слышу.
— Ты же считал меня грязной предательницей? — еле шепчу, в изумлении переваривая услышанное.
— Считал, — кивает он, — но все равно хотел увидеть. Ты можешь думать что угодно, Арина, я тебя любил.
Сглатываю, отпускаю его лицо, но теперь он меня останавливает.
— Я знаю, что ты думаешь.
