Теряюсь, я ожидала чего угодно. Я приготовилась выслушать длинную тираду о том, что я связываю свою жизнь с главой мафиозного клана. Что меня вынудили и заставили, и Демид как вечный мой спаситель снова примчался на выручку. Что выходить замуж надо по любви и прочую ерунду.
Я ждала чего угодно, только не такого короткого признания.
У меня сразу пропадает запал, мне больше не хочется шуметь и ругаться. Я смотрю на сведенные над переносицей брови, на хмурое лицо.
И не знаю. Просто не знаю, что думать.
— Почему, Дем? — почти шепчу, влипнув в автомобильное сиденье.
Он молча меня разглядывает, протягивает руку и также молча снимает с волос невидимую пылинку.
— Я не знаю, Арина, — отвечает после долгой паузы, и я откуда-то понимаю.
Это не потому, что он обдумывал ответ. Это потому, что он не мог проговорить вслух.
— Может, я сам хочу на тебе жениться.
Шокировано замолкаю и с растерянностью смотрю в черные сверкающие глаза.
Это шутка. Он так шутит, пусть шутка звучит беспардонно. И жестоко. Но когда Демида это останавливало?
Молча сглатываю.
Мне кажется, или кадык на его шее тоже дергается?
Демид отворачивается, упирается обеими руками в переднеё сиденье.
— Твое платье.... — он проводит рукой в миллиметре от моего тела. — Ты же за меня должна была выйти замуж, Арина. Помнишь?
—Помню, —говорю шепотом ещё и потому, что дыхание сбивается. — Ты сказал... сказал, что тебе не нужна такая жена. Что ты рад от меня избавиться. Что сейчас изменилось?
— Я говорил, да, — Демид сжимает спинку сиденья, и оно жалобно трещит под его руками, — потому что я долбоёб.
Я тогда тебе не поверил.
Я даже глаза закрываю. Старая боль заползает обратно и сворачивается в груди колючим клубком.
— А сейчас значит веришь?
Лучше бы он не говорил. Я вдруг представляю, что это была наша свадьба. Что мы только что обвенчались и едем... Не знаю, куда. Все равно. В новую жизнь.
Нет, знаю. Мы летим за дочкой...
— Я очень виноват перед тобой, Арина, — Демид говорит глухо. И это лишнее подтверждение его искренности.
Демид Ольшанский терпеть не может признавать свои ошибки. Но он все равно это делает, пусть даже через силу.
— Ты говорила правду, а я не верил. Все эти обвинения, — он делает рукой отметающий жест, словно в самом деле их отметает, — они ложные. Только я не стал проверять.
— А сейчас проверил, да? — мне хочется плакать, и я выше запрокидываю голову, чтобы удержать слезы.
— Да....
Он собирается ещё что-то сказать, но телефонный звонок обрывает на полуслове.
