Но этого не случается… Судьба словно вздумала вредить мне. Двери распахиваются, являя взору Кирилла и Антонину Ивановну – его маму… Она меня всегда терпеть не могла. И сейчас ее лицо при виде меня превращается в брезгливую маску.
Не волнуйтесь, дорогая Антонина Ивановна, вы же так хотели, чтобы мы расстались? Нас нет больше… Нет… Есть я, Егорка и моя полная проблем жизнь."
"– Здравствуйте, – блею я, метнув короткий взгляд на маму Кирилла. – Дина Сергеевна, напишите, какие мне купить препараты. И мы пойдем.
Я очень спешу, я…
Хватаю сына со стола, как ненормальная. Прижимаю к груди, надеясь скрыть его от чужих глаз. Мой мальчик… Не отдам…
– Кир, а этот мальчик, он… – хрипло выдавливает Антонина Ивановна, тыча сухоньким пальцем в нашу сторону. – Он…
Она хватается за сердце. Кир тотчас оказывается рядом, поддерживая маму. Дина наливает в стакан воды. Тут же буквально из ниоткуда появляется второй стул.
– Мы пойдем, – глуповато повторяю я. – У вас тут и без нас дел хватает. Я потом позвоню вам, Дина Сергеевна.
Визитку дайте свою, а потом…
Пячусь к двери, но грозный рык Антонины заставляет вздрогнуть и замереть на месте:
– Стоять!
Все. Она все поняла. Мне бы рвануть дверь и сбежать, но осознание глупости поступка заставляет остаться. Зачем бежать? Кирилл знает, где я живу. Да и от удовольствия увидеть его перекошенную от удивления рожу, отказываться не хочется.
– Сколько этому ребенку? – твердо произносит она.
– А вам что за дело до нас?
– Я задала тебе вопрос.
– Кирилл, а зачем ты привел сюда свою маму? – перевожу ненавидящий взгляд на Аристова. Это ловушка, как я сразу не поняла? Он с самой первой минуты догадывался, что Егор – его сын. И сюда нас приволок, чтобы сделать тест ДНК и забрать у меня ребенка. Аристов – расчетливый и очень осторожный. Он все знал с самого начала… Все вынюхал – адрес мой, сведения о семейном положении и наличии детей. А я-то, дуреха думала, он нас на осмотр везет. Помочь хочет.
– Если ты забыла, мама – пульмонолог, – холодно отвечает он.
А у тебя губы синие и поверхностное дыхание.
– Сынок, а кроме ее губ ты ничего не видишь? Тебе глаза залепило? Это же твой сын, Кирилл!
– Прекрати, мама! Нет у меня никакого сына и не может быть! – рявкает он, побагровев от злости.
– Сколько твоему мальчику? – поднимается с места Антонина Ивановна.
Я себя чувствую мышкой, загнанной в угол кошкой или лисой. Егорка начинает реветь. Трется носом о мою шею и обнимает за плечи.
