Хрипло вдыхаю. Слёзы по щекам градом скачут. Я ртом воздух хватаю, а всё равно задыхаюсь. Лёгкие огнём обжигает, в пепел превращаются. И я этим пеплом давлюсь.
— Кукла, блядь!
Удар за ударом. В стену. Колотит. Костяшки в кровь разбивает. Значит, больно. Это хорошо. Это самое малое, что я сейчас хочу ему причинить.
— Что ты делаешь в офисе моего мужа? — Голос всё ещё подрагивает. Глаза слезами застелены. Я мало сейчас соображаю. Лёша что-то говорил про отдать бизнес. Про то, что его бандиты вынуждают… Что меня хотели… Я перевожу взгляд на Буйного.
Это он так пытался…
— Нет твоего ушлёпка здесь. Проебал он свой бизнес. Расстроена?
В каждом его слове фонит ярость. Он как будто каждым из них хочет мне боль причинить.
— Ты помог, чтобы он бизнес потерял?
Буйный ко мне не прикасается. Смотрит только. А у меня ощущение, что он уже пальцы на горле сжал. Жизни меня лишает. Опять.
— Ты хули так паришься? Доля твоя есть? — Рявкает, рукой по лицу проводит в месте, где я ударила. Нервно к столу отходит.
— Я слышала, что с того света отправляют за грехи спрашивать. Но думала, что тебе должность получше организуют. — Впиваюсь в него взглядом. Во мне сейчас ярким огнём ярость горит. Я хочу все её на Эмира выплеснуть. Столько лет страданий… Я его оплакивала. Землю на могилу бросала. Я чуть рядом с его гробом не легла. Если бы не Мир, точно бы легла. А он живее всех живых, ублюдок!
— Кукла… — Он кривится: мои слова не нравятся. А меня разрывает, и я не знаю, как это всё остановить. Эмоции буквально рвут на куски.
— Сейчас я выйду за дверь, — произношу хрипло, — и мы сделаем вид, что всё, что я здесь увидела, плод моего больного воображения. Я больше никогда сюда не приду. А ты не станешь лезть в мою счастливую жизнь.
Отступаю. К двери. Это самый лучший выход. Для меня. Для Мира. Для моей психики.
— И сделаем вид, что мальчишка, которого ты родила, не мой? — Рявкает, в секунду возле меня оказывается. За плечи хватает, к себе притягивает.
Вздрагиваю, потому что меня как будто кипятком ошпаривают.
Кожа волдырями покрывается под его горячими пальцами. Он словами о сыне меня на живую вспарывает. Всё, что я могу, это головой отрицательно махнуть.
— Это ведь мой сын? — Произносит тот, кого я считала умершим. Ещё немного, и меня в дурку повезут."
"— Нет, — шепчу, пока он лишь сильнее меня сжимает. — Нет! Он не твой. Я замужем давно. — Хриплю. Язык практически не слушается. Он не может знать… Не может. Иначе появился бы давно.
