— Я выдыхаю поражённо, чувствуя пульс пальцами. Там за рёбрами — сердце бьётся. Гудит. — Живой… Я всхлипываю, прижимаясь к мужчине. Ничего не могу с собой поделать. Пальцы мне не подчиняются. Надавливаю чуть сильнее. Пульс вибрирует на кончиках пальцев. Веду дальше. Я не могу остановиться. Дорвалась, а теперь должна каждую секунду касаться. Широких напряжённых плеч. Мощной шеи. Там венка выступает. Поглаживаю её, про себя отсчитываю удары сердца. А щетина всё такая же жёсткая и колючая. Как я и помнила.
Касаюсь огрубевшей коже на лице, из-за чего Эмир дёргается.
Но я не отстраняюсь. Продолжаю ощупывать его. Мне надо… Я же оплакивала его. Я бы на кладбище рядом легла, если бы не ребёнок. Меня будто в той же машине взорвало! И я горела. Все эти года горела. А вот он. Теперь рядом. Только почему легче не становится? Почему под кожей свербит сильнее прежнего?
— Живой. — Повторяю, не в силах поверить.
Встречаюсь с тёмными омутами. Пытаюсь прочитать там ответы на все вопросы.
Я была на похоронах. Я видела, как гроб опускали в сырую землю.
Я четыре года по ночам оплакивала мужчину, который когда-то для меня стал всем. Видела его во всех. Искала. Я думала, что схожу с ума. Особенно в последние дни, когда его призрак следом за мной крался.
Я медленно прихожу в себя. Отшатываюсь, осознавая происходящее. Слёзы мгновенно высыхают, а дыра в груди лишь становится больше. А Эмир… Четыре года он жил спокойно, пока я оплакивала его. Жила на автомате. Только потому, что надо, а не хочется. Живой?! Так я это исправлю! Сделаю так, чтобы место на кладбище не простаивало.
Я думала, что он погиб! Я верила в это. А Эмир продолжал жить, вдали от меня. Он… Получается, он бросил меня? Самим жестоким способом?
На смену горечи приходит ярость. Красными вспышками затмевает всё прошлое. Оставляет лишь одно желание — разобраться с Эмиром за ту боль, что он мне причинил. Взрыв его не убил, а я смогу!
Внутри как будто что-то взрывается. Сильное. Яркое. На осколки мелкие разлетается, и каждый из них в меня впивается, ранки создавая.
Я провожу рукой по его щеке. Глазами, полными слёз, скольжу по каждому миллиметру его кожи. А после замахиваюсь и отвешиваю звонкую пощёчину. Сильную. Настолько, что гул в ушах стоит и ладонь вибрирует от удара.
— Блядь, кукла! Ты охуела?! — Эмир рычит, кулаком в стену врезает. Потому что я по шраму ударила. По самому больному. Как он. Учусь у лучших.
— Это ты охуел! — Рявкаю в ответ. За стену придерживаюсь, потому что ноги всё ещё дрожат.
