Радио нашего колледжа проигрывается со всех динамиков, выдавая детальные подробности о прогрессе Дрю, пока я пытаюсь сосредоточиться на своей работе.
Университетские шишки и их друзья расслабляются, набивая свои животы и составляя мнение о Дрю и его коллегах по команде.
- Грейсон выглядит хорошо, - говорят они. - Но Бэйлор сдал позиции. Не знаю, что он себе думает, бросай чертов мяч, парень!
Я хочу сказать этому мужчине, чтобы он на хрен заткнулся или вышел сам на поле и сыграл. Но прикусываю язык.
- Он открыт.
Джонсон открыт. Бросай же, черт побери!
В комнате раздаются стоны, когда по радио диктор оглашает незаконченный маневр. Я не могу сдержаться и бросаю взгляд. На Дрю, на реального мужчину и его двойника по телевизору, который держит свои руки на бедрах и смотрит на траву. Он отчетливо произносит матерное слово, а затем поворачивается к своей команде.
- Он проиграл несколько последних игр, - отмечает мистер Всезнайка.
И хотя парень рядом с ним молчит в ответ, я все еще слышу, как мужчина бормочет.
- Девчачьи проблемы.
Чертов мудак.
Но, боже, неужто это то, что думаю люди? Мой желудок сжимается.
Должно быть это потому, что этот мудак не единственный, кто не доволен игрой Дрю. Радиодиктор продолжает рассуждать о том, как облажался Дрю за прошлый месяц. И как ему нужно взяться за ум, потому что эта игра очень жестока.
И это так. Каждое столкновение Дрю вызывает в моем теле дрожь. Колонки так близко к нам, что я могу расслышать, как на поле плоть ударяется о плоть, как кто-то фыркает.
Команда противников состоит из крупных долбанных парней из Алабамы, которые сбивают с ног Дрю и его ребят.
Грейсон хромает после повторного жесткого падения, он явно пытается отбросить боль в сторону; Дрю же поднимается медленнее после каждого следующего столкновения с защитой противников. Но он все еще держится. Он выигрывает, даже не смотря на то, что очевидно, это забирает у него все силы.
К тому времени, когда между таймами объявляют перерыв, я – сплошной комок нервов.
Моя шея болит, и я только могу представить, как себя чувствует Дрю. Живое воспоминание о его бедре и насыщенных черных синяках всплывает в моем сознании. Я бы целовала и облизала его израненную плоть. А он бы запустил свои пальцы мне в волосы и держал возле себя, словно я для него единственная имеющая значение.
Правда накатывает на меня словно бурная волна, и в результате я резко всасываю воздух. Он для меня единственный имеющий значение.
