— Ох, госпожа, — всхлипывает старушка. — Я же вас, как родную, люблю. И сестру вашу любила. Разве я могу иначе? Вы же у меня на руках выросли. У меня сердце кровью обливается, как подумаю, что ей пришлось пережить. И так страшно, что и вам такую участь уготовили. Только нельзя этого допустить. Нельзя.
Её слова пробирают до слёз и меня, заставляя чувствовать вину, что я не та, кому они сказаны. Что ж ты не остановила свою подопечную? Почему дала ей яд? Почему не отказалась выполнять такой нелепый и страшный приказ? Это никак не укладывается у меня в голове.
Не сходится и всё тут. Старушка сейчас искренна. Откуда-то знаю это, чувствую даже. Тем не понятней. Неужели здесь настолько беспрекословно слушаются господ, что даже юной дурочке готовы помочь отравиться, и себя заодно приговаривая к смерти?
— Ты права. Нельзя, — киваю ей. — Я больше не буду опускать руки и найду выход. — И чтобы перевести разговор на другую тему, прошу: — Можешь мне помочь с одеждой?
Процесс одевания много времени не занял. Я, как могла, спрятала свой культурный шок, когда мельком заглянула в гардеробную Мирэн, скрытую за резными ажурными дверями.
М-да. Точно непростая девушка. Тем тяжелее будет вырваться из этой золотой клетки. Гапка выбрала для меня простую длинную сорочку из тонкой и приятной белой ткани, явно предназначенную для сна, и помогла в неё облачиться.
Я решаю послушаться совета доброй женщины и действительно прилечь. Тело бодрым отнюдь не ощущается. Может удастся поспать.
С этой мыслью и забираюсь в кровать, которая даже сухой оказывается и без всяких неприятных запахов.
Интересно, как они её высушили так быстро?
Сон одолевает меня, кажется, как только я касаюсь головой подушки, словно подстерегал на ней.
— Ты хорошо держишься. Я начинаю понимать Тайрэна, — хмыкает рядом уже знакомый голос.
Распахиваю глаза, опасаясь снова увидеть вокруг сплошную тьму. Но обнаруживаю себя посреди огромного светлого зала с резными колонами, уходящими под высоченный потолок. Передо мной возвышается статуя из белого мрамора.
Красивая, искусная настолько, что кажется, будто губы женщины сейчас изогнутся в ласковой улыбке.
А на ступеньке у её подножия сидит… она сама. В живом обличье.
— Здравствуйте ещё раз, — сглатываю я, понимая, с кем общаюсь.
— На «ты» мне больше нравилось, — склоняет она голову набок, рассматривая меня невозможными в своей чуждой красоте глазами.
— Эм, я попытаюсь. Благодарю за второй шанс, — склоняю я голову. — И, наверное, за понимание языка тоже.
