До глаз. Он морозит меня, а я в ответ не могу. Держусь из последних сил за условный «профессионализм».
— Твои брюки. Я подшила и…
Протягиваю еще раз. Айдар не отрывает глаз от моего лица, берет пакет, но даже не раскрывает. Бросает на диван.
Если бы не долетел — уверена, Салманов и бровью не повел бы. Ему без разницы, что с брюками.
А вот я проявляю слабость — поворачиваю голову и смотрю на свою с таким усердием выполненную и так безразлично «принятую» работу. А я волновалась, что придется оправдываться за подмену… Даже смешно.
— Сафие уже знает обо мне?
Вполне ожидаемые слова врезаются лезвиями в кожу. Острый взгляд царапает щеку. Я бы до бесконечности смотрела на идеальную прострочку брюк, но какой в этом смысл?
Поворачиваю голову, смаргиваю и произношу тихое, но твердое:
— Нет.
От силы реакции меня вполне могло бы отнести к стене. От бывшего мужа исходит осязаемая волна ярости. Но я готовилась. Поэтому выдерживаю.
Отстраненно отмечаю, как сжимаются челюсти, как волны идут по вискам… Штормит.
Зачем-то считаю про себя до пяти. Потом снова. Раз. Два. Три…
Дергаюсь.
Айдар разворачивается и делает несколько шагов прочь. Вместо облегчения я испытываю яркий выброс страха. Он не назад сдает. Так ему просто легче будет размахнуться.
— Ты все таки думаешь, что я с тобой шучу?
— Нет. Я так не думаю. Я пытаюсь защитить своего ребенка. — Произношу медленно и очень спокойно. Хотя и понятно, что реакция будет ужасной.
Салманов останавливается в нескольких шагах от меня, за что я ему даже благодарна.
Смотрит пристально, сузив глаза. Ищет место рукам. Одной ныряет в карман. Пальцами другой неспокойно перебирает.
— От меня?
Задает еще один вопрос без правильно ответа. Я киваю. Да. От тебя.
Трусливо задерживаю взгляд внизу, хотя и знаю, что это бессмысленно.
На самом деле, я уже устала держать оборону, а ведь он еще даже толком не начинал давить.
Дрожу от мыслей о том, что будет, когда начнет. А от вновь зазвучавшего голоса — как молниями бьет.
— Три, блять, раза, Айка.
Я три, блять, раза тебя попросил…
Айка…
Я впервые слышу это обращение в нашей новой, сложной жизни. До этого — только Айлин. И, боюсь, радоваться здесь нечему. Это он злится так. Но пусть лучше будет злой, чем холодным и жестоким.
— В глаза давай смотри. Как школьницу вычитываю…
Щеки опаляет жаром, но требование исполняю.
Даже волосы смахиваю, расправляя плечи.
Ты же не разговора на равных хочешь, ты хочешь бить и видеть, как отлично прилетает.
