Когда Айдар съезжал, наша дочь повела себя по-взрослому деликатно. Я думала, всё обернется для нас истериками и ультиматумами, но в реальности… Нет. Она восприняла информацию очень спокойно.
— А когда ты освободишься? Мама янтыки делает…
Но и свести снова она нас тоже пытается. Все же такими Айдарами разбрасываться нельзя, с ней не поспоришь. Но все немного сложнее, чем кажется в четыре.
Не оглядываюсь. Не смотрю строго. Если честно, и сама напрягаюсь в ожидании ответа. Не знаю, что вызовет более сильную реакцию.
Правильно, конечно, было бы отказаться. Не я же пригласила.
Неправильно, но желаемо…
— Не смогу, кызым. Прости. Дел много.
Додумать Айдар не дает. Хотя я и знаю, что нет. Точнее не так. Дел-то много, но если бы я пригласила…
Сердце бьется быстро-быстро. Торможу себя за шаг до импульсивного поступка.
— Но может быть завтра приедешь? — Дочка ищет устраивающий ее компромисс. Я слышу, как Айдар хмыкает.
— Может быть завтра, Сафие. Маме передавай привет.
— Привет тебе, мамочка! — Сафие палит контору нещадно.
Оглядывается и громко кричит. Я кое-как беру себя в руки. Прокашливаюсь и выдушиваю из себя серьезное:
— Салам, Айдар.
— Салам, Айлин-ханум.
Под кожу пробираются знакомые вибрации. Я ими почти что захлебываюсь, хотя виделись недавно.
Снова кашляю.
— Спасибо, что позвонила, Сафие. Я должен скинуть.
— Хорошо, баба. Я тебя люблю, — дочка шепчет, склонившись к экрану телефона. Айдар наверняка планировал отключиться после ответного:
— Я тебя тоже.
Но его тормозит брошенное вдогонку:
— А маму?
И меня тормозит.
Боюсь услышать ответ, но и сбежать от него не успеваю.
— И маму.
Закрываю глаза. Делаю несколько глубоких вдохов.
Пытаюсь сосредоточиться на работе, но взгляд все равно мутнеет.
Сафие даже не знает, что с нами делает. Тянется за карандашами и альбомом, которые теперь всегда живут на этом столе. Начинает рисовать, напевая себе под нос. А я углубляюсь в раздумья.
Если честно, мне легко живется далеко не всегда. Иногда кроет.
И сейчас тоже. А точно ли мы поступаем правильно? А вдруг я себя недооценила? Вдруг смогу просто любить?
А когда закончится время последних сомнений и произойдет страшный невозврат? А если он осознает его раньше, чем я?
По коже бегут мурашки. Я непроизвольно кусаю губы. Ухожу в себя. Нервничаю.
А потом слышу звонок в дверь и из головы вылетает все.
Вытираю руки, дергаю бантик на фартуке. Откладываю его, снимаю со стула Сафие и мы вдвоем идем открывать.
