На водилу, который не достоял на своем ебаном красном, а в моей памяти теперь на всю жизнь запечатлено, как ее отбрасывает тряпичной куклой. И я не знаю — живую или мертвую.
После этого — ад без права расслабиться.
Кровь. Скорая. Просьба дочку не бросать. К хуям осыпавшаяся стеклянной крошкой к ногам жизнь.
У нее — отсутствие серьезных травм. У меня — не утихающий страх, из-за которого я загоняю в ее палату лучших врачей.
Когда они говорят, что все хорошо, но я-то вижу — нет, бросаем все и уезжаем из выбранной для них с Сафик дыри.
В лучшую клинику. И заново все там.
Засыпаю врачей бабками прямопропорционально своему животному страху оказаться в точке, где уже нихуя не исправишь.
А параллельно — все глубже захожу в реальность, которой ей угрожал. И которая бьет меня наотмашь.
Знакомство с дочкой и незнание: мы дальше с ее мамой будем или сами?
Страшно до дрожи в руках. Никогда так не было.
И никогда не забуду, как говорил со своей Сафие.
* * *— Мама в больнице. Приболела.
— Можно к ней?
— Чуть позже, Сафие.
— А позвонить?
— Тоже позже, она сейчас спит.
Она хмурится. Я чувствую, что сейчас заплачет. Обнимаю, а самого плющит от ее хрупкости. Осознаю, что Айка — такая же. Но я ее не пожалел.
— Я твой папа, Сафие. Не друг.
Произношу, сжав тонкие плечики и отдалившись.
Не жду радости. Она же очень хорошо все чувствует. Сейчас вот даже не улыбается. Ей может быть спокойно только, если мама рядом. Я это знаю. Совсем ебанутым надо быть, чтобы ставить под сомнение.
Дочка замирает.
В лицо смотрела.
Удивил.
Умею удивлять вообще. Ее мама тоже… В шоке.
За страшные, сказанные Айлин, слова готов себя распять. Но это было бы слишком просто.
Понимаю, что надо самому улыбнуться, да как-то… Разве повод есть?
— О-о-о… — А Сафие протягивает удивленно, но сдержано. Прикасается к моему лицу. Пальчиком к кончику носа. Два раза жмет, по слогам произнося: — Ба. Ба. — Вздыхает серьезно, так же смотрит в глаза. Я получаю свое совсем взрослое: — Хорошо. Я согласна. Но пообещай мне про анне заботиться.
* * *Я, конечно же, обещаю. Клянусь даже. Только страшно от того, как сильно я уже позаботился.
Я был неправ, что кроме Сафие нас объединяет одно на двоих недоверие. Еще нас объединяли любовь и ее жертвенность. Я бросил их под колеса машины.
Достал. Лечу.
Вылечу ли… Страшно отвечать честно. Потому что зависит-то не от меня.
За свои действия и слова я сам бы себя не простил. Простит ли она — не знаю.
Но даже если да — это будет потом.
