Айлин стоит лицом к кровати. Смотрит на нее так же, как на меня. Пусто.
Спина голая. Ткань разъехалась. На покрывале — дебильная смазка. Готовится.
Тело горит, мысли вдребезги. Подхожу. Кладу ладони на бедра. Поглаживаю, проверяя. Чувствую дрожь.
А раньше-то как прятала отвращение, ханым? Поделишься?
Подаюсь вперед, прижимаюсь губами к голой шее. Дрожь усиливается, а потом щелчок — и все. Я чувствую, когда она уходит. Оставляет тело. Его еби. А душу…
Душа другому, извините.
Интересно, а это она придумала, как в этот раз меня слить, или все же он?
Жму сильно.
Даже, возможно, болезненно. Еду ладонями вверх по ткани. Цепляюсь за нее. Стискиваю грудь. Соски стоят, но она ничего не чувствует, я знаю. Прикусываю подбородок.
Сука, как я хочу отмотать…
Сжать скулы, развернуть. Толкнуться языком и почувствовать отдачу.
Ошибаться хочу.
Туда, где мы дрались, но дрались. Или вообще не так. Чтобы с самого начала не так. Чтобы во мне не было гордости, а в ней вдруг оказалось ровно столько любви, сколько она говорила.
Орать хочется.
И сдохнуть.
Отрываюсь от кожи. Берусь за собачку и веду по молнии вверх.
Гибкое тело каменеет. Айлин дышать перестает. А я усмехаюсь.
Секса сегодня не будет, прости. Не нравится мне быть насильником.
Отступаю, она оглядывается. Хмурится, в глазах — сомнение.
Общее, кроме дочери, у нас одно: мы друг другу одинаково не доверяем.
Глава 32
Айдар
— Что не так?
Айлин спрашивает, вместе с этим обвиняя, а из меня в ответ летит ядовитая полуправда:"
"— Настроения нет.
Слезы в глазах не вставляют. — Пожимаю плечами. Усмехаюсь, когда женский взгляд слетает вниз.
Да, Айка. Не ошиблась. Там — стояк. Только чтобы трахать тебя, мне нужно больше, чем по-животному хотеть.
И меньше ненавидеть. Не так яростно, как сейчас.
— Сядь.
Киваю на кресло. Она щетинится:
— Зачем?
— Поболтаем.
Сжимает губы.
— Нам не о чем.
Усмехаюсь.
— Как это не о чем? Будущее обсудим.
Вспоминаю фотки, где она со своим придурком на парковке. Потом — как выходит через ебаных сорок минут.
Голова опущена. К машине двигает…
Языки пламени лижут внутренности, доставляя адскую боль, но я ее почти не чувствую. Я и сам сейчас как пламя. Чистая боль.
Айлин колеблется, но спорить не рискует. Интересно, как выбирает, в чем быть покорной, а в чем нет?
Разворачивается и идет к креслу, расположенному за столом.
Сегодня он не накрыт. Ни шампанского, ни фруктов. Я понял, что не в тему.
Бывшая жена садится на кресло. Спину держит ровно.
