— Я так давно уже живу, — доношу до него информацию, которую он отказывается принимать, — но вам все время кажется, что я еще недостаточно наказан.
— Почему рядом с ней все время трется этот обдолбанный мужик? — это он у меня спрашивает, а не у дочери своей.
— Она говорит, что любит его, — равнодушно пожимаю плечами.
В это время в сторону моего тестя пролетает еще одна тарелка, он едва успевает отскочить в сторону. Это ему в ответ на то, что он отказался дать ей денег на новые развлечения, с меня-то брать теперь нечего.
— Что нам делать, Егор? — спрашивает меня в панике, — я не понимаю, почему не помогает лечение.
— Она провела там всего восемь недель, видимо недостаточно. И сразу же по приезду домой вернулась к прежнему образу жизни, — напоминаю ему.
— Надо ее отправлять на принудительное лечение, пока она не убила нас с тобой.
Неужели до него, наконец, дошла вся серьезность ситуации. Даже не верится. Ради этого нужно было с простреленным плечом попасть в больницу и несколько раз постоять под обстрелом тарелками.
— Их обоих надо, — показываю в сторону сладкой парочки, — если он будет продолжать навещать ее в больнице с непонятными передачками, то лечение опять ничего не даст.
— Я не собираюсь еще и за него платить, я тебе, что Мать Тереза?"
"Эмили снова поместили на лечение, в этот раз на принудительное. А я окунулся в свою работу, нужно было заново налаживать все связи, заручаться поддержкой нужных людей и по кирпичику строить новый бизнес. Не знаю, зачем мне все это было надо, но так хоть время идет быстрее.
И пока голова занята цифрами, ее не так сильно разрывает от горьких воспоминаний.
***Мое никчемное существование продолжалось, проходили дни, недели, месяцы, но ничего не менялось. Я ждал, что со временем мне станет легче, стальные обручи на грудной клетке ослабнут, и я смогу полноценно дышать. Не стало. Несколько раз начинал пить, чтобы стереть реальность, забыться в пьяном угаре, вытравить воспоминания, но потом наступало утро, и вся моя безрадостная жизнь с размаху снова обрушивалась на мою голову.
Я так тосковал по ней. По Марине. И по детям своим тосковал со страшной силой. Сейчас я готов был жизнь отдать за возможность один раз их увидеть. Всего одна встреча взамен на остаток моей жизни. Все равно не могу без них. Не получается. Не вытягиваю я больше. А так один раз увидел и умер счастливым человеком. Но я даже этого не могу себе позволить. Не могу рискнуть их безопасностью.
