Пришлось ее отпаивать лекарством, конечно, но и правду надо было как-то рассказать.
— Марин, — слышится сонный голос Алены, — ты чего здесь? Случилось что?
Алена с детьми всегда оставалась у нас, когда Паша уезжал в командировку. Детям было чем заняться всем вместе, да и ей было не так не скучно с нами.
Я поворачиваюсь к ней, и она сразу все понимает. Подходит ближе и смотрит прямо в глаза с таким участием, что даже легче немного становится.
— Егор? — спрашивает сочувственно.
Я обреченно киваю и закрываю лицо ладонями, чтобы скрыть новые потоки слез.
— Пошли на кухню, чтобы нам никого не разбудить. Мама услышит, опять расстроится.
Алена уводит меня за руку и тут же начинает суетиться, заваривает мне успокоительный чай. Ставит чашки на стол и сама садится рядом.
— Расскажешь? — осторожно спрашивает, не настаивает. Как я люблю ее деликатность. Всю ее люблю. Хорошо, что она есть в моей жизни, такая добрая и родная.
— С ним что-то случилось, — хриплым от слез голосом начинаю говорить, — я чувствую.
Вот здесь, — прикладываю ладонь к сердцу.
— Боже, — вырывается у нее, — когда же все это кончится. Вы так намучились уже, бедные мои.
Она встает со своего стула и просто обнимает меня. К своей груди прижимает и слегка раскачивает, как тогда после операции. Я утыкаюсь лицом в ее мягкую пижаму и изливаю свое горе, а она просто слушает меня, гладит по волосам и обещает, что все будет хорошо."
"— Я недавно сон видела, — тихонько мне шепчет, — он вещий был.
Я на вашей свадьбе гуляла, представляешь? Беременная, Мариш! Я в таком платье красивом была, в длинном, ярко-синем. С широкой лентой под грудью и с большим бантом сзади. И уже животик хорошо заметен был. Паше не стала рассказывать, он боится за меня очень. Хочет малыша, но боится новой беременности, как огня. А я не боюсь, я просто знаю, что теперь все будет хорошо. Слышишь меня? У нас у всех будет. Я знаю, потому что я так чувствую.
Я начинаю улыбаться сквозь слезы и обнимаю ее сильнее.
— Спасибо тебе, — шепчу, — просто спасибо, что ты у меня есть. Я верю тебе, верю.
***Егор
Прихожу в себя уже в больнице, не понимая толком сколько времени я находился в отключке. Осматриваю себя и замечаю, что грудь и плечо перебинтованы наглухо и любая попытка пошевелиться пронзает меня острой болью. Итак, я выжил. Знать бы еще зачем. Воспоминания вместе с горькой реальностью резко накатывают и топят в своей жестокой безысходности.
