Я в очередной раз прихожу в себя на диване, в гостиной с ледяной тряпкой на лбу, потому что постоянные слезы вызвали у меня не проходящий приступ мигрени, в этот момент слышу приглушенный голос Алекса, он с кем-то разговаривает по телефону. С трудом приподнимаюсь, осторожно встаю и иду к дверям.
— Я так и думал, что это он, — слышу глухой голос за дверью, — у него ко мне такие требования, которые я не смогу выполнить.
Я заваливаюсь на бок, потому что от всего услышанного меня не держат ноги, задеваю маленький столик и опрокидываю его вместе с вазой на пол.
Алекс тут же прерывает разговор и бросается ко мне.
— Ты знаешь, кто это, — со слезами кричу на него, — скажи мне правду. Как ты мог скрывать это от меня?
— Марина, успокойся, — ловит меня за руки, но я вырываюсь и пытаюсь оттолкнуть его. Не хочу сейчас никакого контакта с ним.
— Как ты мог? Это же мой сын! Мой ребенок!
— Марина, я знаю кто это. Но я пока не могу ничего сделать. Пока не могу. Нужно время.
— Рассказывай, — громко выкрикиваю, — все рассказывай.
— Это мой давний конкурент и злейший враг. Сегодня мои безопасники установили, что это он.
— Что ему нужно? — всю мою грудную клетку заполняет паническое чувство страха.
— Он хочет весь мой бизнес, все, что у меня есть, включая прииски, которые принадлежат моей семье уже много лет.
— Причем здесь мой сын? Это же не твой ребенок, — вырывается из меня хрипами, голос окончательно сел от крика.
— Видимо, он думает, что мой, — упавшим голосом отвечает.
— Что нам делать? — задаю вопрос с надрывом, с последней надеждой, но уже заранее понимаю, что выхода никакого нет.
Это беспросветный тупик. Это конец.
Я сползаю на пол, потому что все силы ушли на выяснение ситуации, закрываю лицо руками и кричу, окончательно срывая голос. Просто кричу в тишину дома от ужаса, от боли, от отчаяния.
— Пожалуйста, не плач. Мы найдем выход. Я найму лучших людей, они спасут ребенка.
В этот момент звонит телефон Алекса, так неожиданно и так громко, что производит эффект разорвавшейся бомбы.
Я мельком вижу, как темнеет его лицо и замираю рядом без движения.
— Да, — отвечает напряженным голосом.
Он несколько минут внимательно слушает, потом зажмуривается и резко опускает руку вместе с телефоном. Так, словно ничего уже нельзя сделать.
— Что? — шепчу из последних сил.
— Он дал мне три дня.
— А что потом? — уже чувствую, как мое сердце сжимается в груди, растекаясь острой болью по всему телу.
— Он пришлет его нам по частям.
