– Зачем?! Кого изображаю?! Кого-то, кто сказал бы так в бразильском или, на худой конец, мексиканском сериале?!»
Поздно, поздно, и уже ничего нельзя изменить – нельзя было с той минуты, как она таращилась на него на корте, на его ноги и руки, а потом ела малину, и он видел, как она ее ест!
Почему он вообще ведет какие-то беседы, когда можно просто отнести ее в постель – роскошный санаторный трехспальный сексодром – и там попробовать что-нибудь с ней сделать, что-нибудь такое, что позволило бы жить дальше, не думая поминутно о том, как это будет?!
Но мало просто отнести ее в постель и попробовать.
Нужно, чтобы это, непонятное, еще ни разу не случавшееся, повторялось вновь и вновь, и чтобы стало наплевать на конец лета и солнце в холодной воде, и на сорок два года, и на бесконечную работу, и чтобы вечером кто-то ждал ее дома, и чтобы любовь была простой и горячей, как в сказке, и однажды она сказала ему: «Наш сын похож на тебя!»
Так ведь бывает. Бывает? Или только хочется, чтобы было?
Он предложил ей выбор, и теперь некуда деваться, нужно соблюдать условия этого выбора, и теперь нельзя просто отнести ее в трехспальную санаторную кровать!
Конечно, она боится его – и трехспальной кровати боится тоже! – а он сам открыл ей дорогу назад.
Марина положила руку ему на плечо. Он посмотрел – бледная узкая рука на его дубленой коже.
Боже, помоги мне!
– Ты… не переживай так, – сказала она ему на ухо. – Ты же не один. Вдвоем все-таки не так… страшно.
Он изумился. Даже дышать перестал – от изумления.
– Только тебе все равно придется быть со мной терпеливым, – как будто попросила она. – Я… ничего не умею.
Он перевел дыхание.
Лихорадка началась заново. Сомнения кончились. Время остановилось.
Оказывается, лежать значительно проще, чем стоять. Оказывается, нужно только перестать думать, и все станет просто и единственно правильно. Оказывается, вовсе не страшно, когда тебя касаются незнакомые руки, и другой человек рядом дышит и двигается и уже начинает потихоньку сходить с ума, и ты сходишь вместе с ним, просто потому, что не можешь отпустить его одного – туда, а еще потому, что и сам этого хочешь.
За открытой балконной дверью шумел дождь. Тянуло сыростью, холодом и запахом травы.
Хорошо, что пошел дождь. Если бы не пошел, они не помчались бы под крышу, и неизвестно, сколько времени прошло бы, прежде чем…
Федор Тучков стащил с себя шорты и зашвырнул их в угол. Марина смотрела на него остановившимися глазами. Зрачки были узкие-узкие.
