А у Кобылкиной – по лекалам и преимущественно машинная работа, а это уже второй разряд.
Кобылкины тихо ропщут, Карапетяны мажорно гудят.
Сергей Петрович щелчком сбивает с рукава невидимую пушинку и продолжает:
– Я это говорю, чтобы было понятно: я голосовал за Карапетян не потому, что меня об этом просили…
– А вас просили? – тут же спрашивает юрист Кобылкиных.
– Меня не просили, – с достоинством отвечает свидетель и усмехается. – И не надо было просить, я этому господину там, в курилке, сразу сказал: отличный костюм у Карины, загляденье просто! И вот когда тут стали намекать, что три голоса за Карину Карапетян покупные, мол, с Маврученковым, Пархомовым и Песоцким папа девочки за сигареткой договорился, я был очень возмущен таким предположением.
Он тяжело вздыхает, ерошит свои короткие волосы и, наконец, признается:
– Теперь я снова возмущен, но уже совсем другим. Похоже, я старый дурак.
Свидетель замолкает.
Я, так и не уловив смысла сделанного заявления, прошу его объясниться.
– Тут перерыв был, я на улицу выходил подышать, освежиться, а там как раз рекламный щит меняли.
Одну картинку сняли, другую поставили, вы не видели? В окошко не смотрели? – спрашивает Сергей Петрович.
Люди в зале, кто сидит ближе к окнам, привстают, чтобы выглянуть на улицу."
"– Афишу театрального спектакля повесили, – объясняет Пархомов. – Красивую! Там Вера Песоцкая в черном кудрявом парике и белой тоге с золотой вышивкой. Тога, конечно, смешная, автор костюма историю моды не знает: у древних греков был совершенный тип драпированного наряда, подчеркивающий гармонию тренированного тела и одежды, динамизм и свободу движений, скрывающий недостатки фигуры.
И ритм, расположение и форма складок, драпировок диктовались основной архитектурной формой эпохи – каннелированной колонной дорического ордера, а у Песоцкой защипы на плечах и рюши на груди! – Сергей Петрович смеется, мотает головой, вытирает выступившую в уголке глаза слезинку. – Рюши у древних греков, это же надо…
Я не очень понимаю, при чем тут греки с рюшами или без них, но терпеливо жду, и мое терпение вознаграждается.
– Но боги с ними, с рюшами, – говорит Пархомов. – У псевдогреческой Песоцкой на афише ожерелье. Весьма приметное, в своем роде единственное, такое раз увидешь – не забудешь. Вот я и не забыл: это то самое ожерелье в виде винограда из оникса, которое было частью конкурсного костюма Карины Карапетян!
– Вот же идиотка! – звучно шлепает себя по лбу расстроенный Маврученков.
– Не деньгами, значит.
