Костюм, удивительно ловко сидевший на крупногабаритной фигуре, выдавал не столько привычку Павла Ивановича к строгой английской паре, сколько мастерство портного. Но роскошный галстук на шее Бурнаша поверх чисто хлопковой и, несомненно, очень дорогой сорочки — Петр совсем бессознательно отметил этот факт — смотрелся лишним. Как-то не шел он к шее Павла Ивановича, а может, наоборот — неохватная шея отторгала посторонний предмет, мешающий ее свободе. И, опять же, цепь золотую полукилограммовую, принадлежность к определенному слою общества, некстати не давал рассмотреть этот галстук.
А возможно, и правильно, что не давал, ведь цепь принадлежала авторитету Паше Бурнашу, а галстук — бизнесмену Павлу Ивановичу Бурлакову.
Он деловито сообщил Петру, что покидает сие богоугодное заведение. Мимоходом и беспечно, с хохотком, Павел Иванович выдал, что из-за многочисленных травм головы и сотрясений того, что находится внутри, и соответствующих им необратимых последствий врачебная комиссия признала его имбецилом, совершенно недееспособным в правовом плане.
А из этого следовало, что уголовному преследованию он не подлежит ни в каком виде. Видимо, такому итогу и было посвящено его пребывание в психдиспансере.
Что касалось Петра, Бурнаш твердо заявил, что скоро и он выйдет отсюда. И еще Павел Иванович сказал, что позаботится о его дальнейшей судьбе. А пока Петр будет продолжать жить отдельно ото всех местных обитателей в карантине, и, было подчеркнуто, этот пансион оплачен. На том и расстались, пожав друг другу руки.
Петр к словам Бурлакова отнесся не то чтобы безразлично, но спокойно. Он с достаточной долей фатализма относился к происходящим с ним переменам. Течение жизни несло по одному известному лишь его судьбе руслу. Долгий и ломаный путь, берущий начало от плавающего света фитилька в каморке, где прятал Петра старый чеченец, вряд ли мог закончиться в палате психушки. По крайней мере, он в это верил. Правда, Петр пока еще не знал, куда ему стремиться, куда плыть, где нужное русло и нужное ли оно.
Потому и беспрекословно подчинялся и верил людям и обстоятельствам.
Где-то через неделю после проводов Бурнаша с утра, как обычно, в палату пришла Лидия Анфимовна. Она была сильно расстроена. На планерке главврач сообщил, что в диспансер пришло указание областного Министерства здравоохранения подготовить Петра к отправке в Москву. Вроде бы больным заинтересовались в Сеченовском институте, занимающемся исследованиями мозга.
