Сабля, ударив по летящему к нему лезвию, увела острие палаша влево и вниз.
Не прекращая вращения сабли, Петр свободной рукой ощупал бок. Ранение было поверхностным. Палаш располосовал свитер и нанес неглубокую царапину.
Что подстегнуло его: внезапно вскипевшая злость или это ранение? Боль отступила, ей на смену явился холодный разум и расчет. Взглянув в глаза Роткевича, он вдруг обнаружил, что яркий огонек радости маленькой победой внезапно сменился желтизной разочарования, которое постепенно стало прирастать обреченностью и ужасом.
Неожиданно зрачки Весельчака Санни стали проваливаться в бездонную яму неизбежности. Глаза подтвердили только что вынесенный ему приговор.
Рука Петра наращивала темп. Крылья «стрекозы» постепенно теряли прозрачность и невесомость, превращаясь во вполне осязаемую субстанцию. Петр шагнул к напрягшемуся Роткевичу. Санни, готовясь его встретить, отчаянно закрутил клинок. Сабля Петра, уже готовая столкнуться со сталью палаша, зло сверкнув, молнией вырвалась из двойного конуса крыльев «стрекозы».
Совершив абсолютно немыслимый полет и при этом ни разу не соприкоснувшись с клинком противника, она нашла брешь в защите. Острие сабли нарисовало сложнейшую фигуру... и медленно опустилось к полу.
Рука Роткевича закрутила клинок медленнее и медленнее, вдруг упала вниз. Ладонь бессильно отпустила рукоять, и палаш, гулко ударившись о паркет, покатился в сторону. На лице Весельчака Санни появилось выражение безмерного, почти детского удивления. Он на секунду застыл, а затем, чуть качнувшись, плашмя рухнул на пол.
Кровь хлынула из глубоких ран на груди и шее.
«Вот и все... — мрачно констатировал Петр. — Против „плетеного креста“ защиты нет. „Заншин“ — окончательная победа...»
Глава 12
Ниже уровня канализации
— Великолепно! — неожиданно ударил в уши громкий возглас.
Слуцкий поднял взгляд от распростертого на полу Роткевича на Петра:
— Я никогда не видел ничего подобного. Вы, Петр, — гений! Это настоящее искусство!
— Это убийство в целях самозащиты, — устало уточнил Петр.
Ему совершенно не понравились глаза генерала, светившиеся явной паранойей. — Я могу идти? Надеюсь...
— Не надейтесь! — перебил его Слуцкий. — Неужели вы, любезный, думаете, что я отпущу вас после того, что вы услышали здесь?
— Надеюсь! — повторил Петр уже утвердительно.
— Нет, нет, — быстро сказал Слуцкий. — Это невозможно. И еще... Я не могу отказать себе в удовольствии. Скоро мы продолжим...
Он шагнул к столу и сунул руку под столешницу.
