Описав два полных круга, Петр ощутил, как мозг и мышцы входят в то состояние, которое можно назвать гармонией.
Без особого труда Петр ускорил трепет крыльев «стрекозы», внимательно наблюдая, как Санни начинает терять темп и совершать ошибки. Роткевич или не вошел в подобное состояние, или просто не понимал сущности данной школы и искусства боя на мечах.
Близился заключительный этап схватки, решаемый несколькими ударами. На обострение пошел Роткевич. Его клинок вылетел из конусов-""крыльев"" и, блеснув двойной молнией, попытался поразить Петра сначала «стрижом, летящим к солнцу», а потом «малым крестом».
Это были приемы средней сложности, причем выполненные неряшливо. «Стриж» улетел по кривой эвольвенте, а вертикальная линия «креста» вообще смазалась.
Без труда парировав удары, Петр перешел в атаку и повторил, будто инструктор на тренировке, те же приемы, только в классическом исполнении. Роткевич с трудом отбил саблю противника в летящем к нему «стриже» и сделал грубейшую ошибку, развернув корпус и отшатнувшись от «малого креста».
Рука Петра автоматически пошла на поражение, и только в последний момент он сумел сдержаться, изменив полет клинка, и не снести Санни голову."
"Он словно бы очнулся от сна. Войдя в смертельную схватку, Петр до конца так и не поверил в неизбежность. Его сущность до конца не приняла непреложный факт, что Роткевич хочет убить его. Но это было именно так. И он сам секунду назад едва не убил Весельчака Санни. И сном это не являлось.
Петр бросил взгляд на Слуцкого, словно ища у него поддержки.
Вот сейчас Вилен Владимирович поднимет руку и властно, как это он умеет делать, скажет, что бой закончен. Однако Петр разглядел в нем не более чем животный интерес к тому, что происходит. В глазах генерала Петр увидел уверенность, что лишь один из бойцов выживет в этой схватке. И это было тем неизбежным, в которое он не мог поверить.
Петр почувствовал, что в нем начинает закипать злость. Что, господин Слуцкий, решили устроить гладиаторский турнир? Корриду? Организовать театр восточных единоборств? Ну так получите, сударь, по полной!
Сталь в его руках ускорила вращение, но тут же ударилась о сталь, и боль пронзила его левый бок.
Секундное отвлечение не прошло даром. Реакция у Роткевича была великолепной. Он успел поймать роковую паузу и, резко выкинув вперед палаш, пробил защиту. Если бы Петр в этот момент не вывел «стрекозу» на режим, клинок, без сомнения, пробил бы ему грудь.
