А однажды, лет тридцать спустя, он догадался спросить – случайно ли тогда она вышла в тамбур?
– Гуревич, ты что, идиот? Когда это я что делала случайно?
– В смысле… я тебе приглянулся, что ли?
– Конечно! Ты так на меня смотрел. Ну, думаю, хороший интеллигентный мальчик, глаза такие умные, но явно идиот. Надо помочь!
– Да ты что! – умилился Гуревич задним, сильно задним числом. – Так ты потому перепутала дверь в вагон с дверью в сортир, что волновалась?
– Когда это я волновалась и когда я что путала? Я знала, что там туалет.
Видела, как мужик вошёл. Дала ему время расстегнуться.
– Но… Катя?!!
– А что бы ты предложил? Попросить у тебя сигаретку? Или прошествовать мимо в другой вагон? А тут – взаимодействие, экшн и катарсис. Гуревич, ты ведь пережил катарсис?
– Ещё бы! – сказал он.
– Так. Лапу с моей задницы убрал, пошёл чистить-резать лук.
Гуревич всегда очищал и резал луковицы, это была чуть ли не главная его супружеская обязанность. В своей жизни Катя плакала только от лука и душевного кино.
Баня. Туманные фигуры…
Но вот ты заканчиваешь институт, получаешь диплом врача и… разом теряешь у себя на скорой все жизненные привилегии. Нет, конечно, статус твой неизмеримо вырос; пациенты, их родственники, их соседи и даже шофёр Володя обращаются к тебе «доктор»; сумку за тобой таскает (по крайней мере, должен таскать) какой-нибудь отвязный лось, юный фельдшер… Но отныне на тебя взвалена чугунная плита ответственности. Ты и вздремнуть в машине не можешь, ибо торчишь впереди, как резная сирена на носу фрегата, и даже носом клевать – перед водителем неудобно.
Поневоле ты суетишься, пытаешься соответствовать, отделаться от своего вчерашнего несерьёзного облика, преобразиться… хотя бы и с помощью волосяного покрова. Например, Тимка, старинный и кровный друг Гуревича, получив диплом, отрастил бороду и стал представляться Тимуром Файзуловичем Акчуриным. Высокий, осанистый, синеглазый, он стал похож на икону Александра Невского и полностью поменял манеры, сбросив, как шелуху, бо́рзые студенческие замашки.
Гуревич лично слышал, как одна старая дама, из тех, кого мама именовала «императорским фарфором», назвала Тимура Файзуловича «утончённым».
А ведь были моменты, когда они с Тимкой влипали в такие утончённые ситуации, что оторопь брала! Когда, получив диплом, Гуревич уже ездил на скорой врачом, а Тим, из-за взятого на пятом курсе академического отпуска, ещё где-то с полгода фельдшером при нём телепался.
