Дело в том, что до нашей эры – в смысле, до Кати, до того счастливого утра с писающим мальчиком в электричке, – Гуревич месяца три ухаживал за одной студенткой ЛГИТМиКа. Мама называла её «шляпной фифой» – а той и правда шляпы были к лицу, и, зная это, она носила их, чёрные и красные, даже в помещениях, буквально не снимая, – самые разные шляпы, но почему-то с невероятно твёрдыми полями. Поля её широкополых шляп напоминали бумеранг, врезающийся то в глаз, то в лоб, то в переносицу – когда неловкий Гуревич при встрече наклонялся фифу поцеловать.
Это был какой-то шляпный террор. Те три месяца он ходил с физиономией, усеянной синяками. Бабушка Роза была уверена, что её внука методично избивают. Однажды деликатно поинтересовалась – не антисемитка ли, часом, его избранница?
Нет, просто она была будущей актрисой и впоследствии, что называется, «осуществилась»: сыграла две второстепенные роли в каких-то сериалах про бандитов и, если не изменяет память, даже там фигурировала в роскошных широкополых шляпах, которые Кате очень нравились – на экране.
(В жизни Катя носила мягкую беретку на одно ухо, как радистка Кэт. В помещениях она сворачивала её блинком и совала в карман, и оттого берет всегда был мятым, а карман оттопырен.)
Так вот, у Геулы Кацен тоже было несколько шляп, характерных усложнённым дизайном. Одна, широкополая-соломенная, была оперена таким количеством крашеных перьев, что напоминала давно нечищенный насест на птицеферме, где выращивается экзотическая порода курочек.
Вторая, темно-синяя с обвислыми полями, вся была усеяна то ли брошками, то ли медалями; она погружала лицо и глаза начальницы в таинственную сень, исключая из диалога, в связи с чем никогда невозможно было предугадать её реакцию на слова собеседника. Третья шляпа, с высокой остроконечной тульей, была увита тоннами то ли шёлка, то ли кисеи и походила на вершину Фудзи в плотных облаках.
Гуревич глянул на безмятежную и безадресную улыбку Серёжи, направленную в проём двери из полутёмного бара, где плавал свет уходящего дня, ползли бело-красные автобусы «Эгеда», возникали на миг и пропадали презабавнейшие, чуть ли не кукольные иерусалимские персонажи…"
"Он хотел сказать, что психопатку Геулу можно легко привести в порядок сочетанием азалептина с литием… но в последнюю минуту язык прикусил: кто знает, каким капельным или воздушным путём перенесутся твои слова.
«Когда ты поумнеешь?» – говорит, бывало, Катя. Видать, немного и поумнел.
