Для полной мещанской картины и огонь в камине, и дети на ковре, и муж с газетой в кресле, и я с вязанием… Навоевалась я за свою жизнь, теперь хочу в отставку.
Под эти сладкие мысли я и уснула.
Проснулась от того, что кто-то деликатно, но настойчиво покашливает рядом с моей кроватью. Открыла глаза, приподнялась на локтях. Никей. С невозмутимым видом английского дворецкого объявил.
— Маркиза Люба кушать желают!
Ага, царь трапезничать желают. Ладно, покормим маркизу и будем ждать папу…
Так и сделали, сытая Любаша мирно сопела в старой Машкиной корзине, а мне Никей принес перекус прямо в мою комнату.
Тильда сварила горячее какао, этот напиток неплохо увеличивает приток грудного молока. А у меня всегда было не слишком хорошо, и с первыми детьми тоже — и мало, и жидковатое, и вскоре совсем заканчивается. Хотелось бы, конечно, Любочку подольше кормить, но уж как получится, не зря я взяла несколько коробок детской сухой смеси…
Теперь привожу себя в порядок, и как верная жена жду супруга…
Прошла по нашим комнатам, убрала разбросанные вещи, а то я как раздевалась и до кровати брела — уж и не помню, а горничная побоялась тревожить мой сон.
Маю я отправила в дом к Варе, перенести свои вещи, ее комната тоже готова. Заглянула в детскую. Какой молодец Никей! Такая уютная детская получилась! Кроватка, игрушки, толстый теплый ковер, уютное кресло со скамеечкой для ног, чтобы удобно было кормить малышку, столик для переодевания, и все это сделал, скрывая своей магией домовых от Дариана, иначе скандал был бы неизбежен… он и сейчас будет, но как говорится, постфактум кулаками не машут.
Тишина стояла в доме, только иногда с первого этажа доносилось позвякивание посуды на кухне. Все приезжие отдыхали после бурной ночи переселения.
Наконец, из холла первого этажа послышался треск открываемого портала — это Дариан, больше некому.
Ещё не успели затихнуть последние хлопки закрывающегося портала, как я уже бежала по лестнице, теряя тапки, в прямом смысле.
То есть, на последних ступеньках слетел с ноги один тапочек, и я чуть не кубарем полетела прямо на мужа. Реакция у Дариана оказалась отличная, поймал он меня буквально на лету, прижал к себе, неверяще вглядываясь в мое лицо. Господи, похудел, осунулся, и так от природы смугловатый, Дар и вовсе потемнел лицом. Не помню, плакала ли я, смеялась, трясла его за лацканы камзола, вцепившись в них как в спасательный круг.
