Стас ему нравился, а его категорическое нежелание примириться с тем фактом, что его любимая женщина – психопатка, вызывало даже какое-то уважение.
– Вы мне не поверите, хотя это совершенно очевидно и лежало на поверхности, – ответил Крушельницкий, и теперь в его взгляде проскользнуло что-то, похожее на жалость. – Лагранж додумался, потому что он – гений. И мы с Липой, хотя и с опозданием, но додумались тоже. Плохо, что по отдельности, а не вместе. И плохо, что поздно.
Зубов все равно не понимал. У него поднималась температура, ноги и руки стали ватными, да и голову словно набили ватой, серой, клочкастой, с остатками стебельков хлопчатника.
Такой мама в его детстве затыкала щели в окнах. Маленький Зубов любил рассматривать узоры на замерзших стеклах, дыханием протаивать в них дырочку, через которую можно было смотреть на улицу, а заодно выколупывать из-под рамы вату, катать ее между пальцами. Иногда весь подоконник бывал засыпан мусором, и мама очень ругалась.
Он вынырнул из своих температурных мыслей, потому что услышал знакомое имя.
– Анна? – это спросил Лавров.
– Конечно, – ответил Крушельницкий. – Ты тоже догадался?
– Скажем так, начал подозревать. – На Зубова Лавров старательно не смотрел, и тот никак не мог взять в толк, почему, а потом вдруг догадался.
– Погодите, вы что, считаете, что все эти убийства совершила Анна? И это ее сейчас отправилась ловить Олимпиада?
– Да. – Этот проклятый психиатр смотрел с такой жалостью во взоре, что Зубову вдруг захотелось его убить.
– Липа пыталась тебе объяснить, ты не услышал. Лагранж много лет назад поставил правильный знак, но не смог раскрыть скобки.
– Что это значит? – заорал Зубов.
– Потом объясню. Ребята, поехали, а.
И вот теперь они стояли перед металлической дверью, за которой начиналась пока неведомая Зубову новая жизнь. Ну, это, конечно, в том случае, если за ней была Анна.
– Что дальше? – спросил он сквозь стиснутые зубы. – Звонить будем, вскрывать, взрывать, что?
– Взламывать, – ответил Лавров.
– Сейчас ребята начнут. Стас, вы примерно представляете, что собиралась сделать Олимпиада Сергеевна?
– Я думаю, нет, я уверен, что она позвонила Анне и рассказала, что ее преследует полиция за преступления, которые она не совершала, но она устала и боится и что с удовольствием покончила бы с жизнью, которая много лет причиняет ей одни страдания. Она должна была завести именно эту тему, ту самую, которая когда-то давно мучила мать девочек.
