– Липа вдруг улыбнулась, вернее, ее лицо исказила болезненная гримаса, больше напоминающая оскал, чем улыбку. – Вернее, это очень грустно, но и смешно одновременно. Вы за пару месяцев своим умом додумались до того, на что мне понадобились годы. Боже мой, как я была слепа. И сколько бед это принесло. Никогда себе этого не прощу.
– Мне расценивать ваши слова как признание?
Олимпиада дико посмотрела на него.
– Конечно, нет, – воскликнула она.
Из комнаты Марии Ивановны выглянул следователь, махнул Зубову рукой.
Тот шагнул к двери, требовательным жестом остановил попытавшуюся подняться со стула Олимпиаду.
– Нет уж, сидите тут, пожалуйста.
Он широкими шагами пересек коридор, зашел в спальню, посмотрел на следователя с немым вопросом.
– Вот, в присутствии понятых со шкафа достали. Лежало так далеко, что старухе не достать. Она же на стул вскарабкаться не может. Так что понятно, кто спрятал.
Он протянул Зубову какую-то коробку, и капитан, нагнувшись, увидел ровные ряды коробок с лекарством.
Тиопентал. Он даже присвистнул от изумления. Черт, как все, оказывается, просто. Он вернулся в кухню, занял «свое» место, облокотившись на край подоконника, сурово глянул на поникшую на стуле Олимпиаду.
– Только что в одной из комнат вашей квартиры было изъято большое количество тиопентала натрия, того самого препарата, которым были убиты Бабурские и Зябликов. Кстати, по словам вашей матери, у нее случился инсульт, когда Ева Бердникова требовала у нее именно это лекарство. У меня есть только два объяснения, или ваша мать из-за болезни что-то путает, и на самом деле разговор о тиопентале у нее был с вами, а не с Евой, либо ваша сводная сестра знала, что вы что-то замышляете, а потому явилась в ваш дом, чтобы предотвратить преступление.
Не из-за этого ли вы поспешили от нее избавиться?
– Это все чушь какая-то, – лихорадочно сказала Олимпиада, глаза ее блестели, как при высокой температуре. – Я понятия не имею, откуда в нашей квартире взялся тиопентал. Точнее, подозреваю, что его могли подбросить, чтобы навести на меня подозрение.
– Ну да, конечно. И в квартиру Евы вы не наведывались утром после убийства Ольги Бабурской. И чайник там не грели?
– Я понятия не имела, что то утро чем-то отличается от всех остальных, – огрызнулась Олимпиада. – В квартире Евы я действительно была, этого я отрицать не буду.
– Вот спасибо. – Зубов отвесил шутовской поклон, она так сильно его бесила, что у него даже глаза начинали слезиться.
