– Мама, – несмотря на всю серьезность разговора, Липа все-таки рассмеялась, не удержавшись, – откуда у тебя такой лексикон?
– Телевизор смотрю, когда остаюсь одна дома, – с достоинством ответила Мария Ивановна, – а там чего только не наслушаешься. И не пытайся перевести разговор на другое. У тебя все равно не получится."
"Раздался звонок в дверь. Липа поспешила в прихожую, радуясь, что неожиданный гость, кем бы он ни был, прервет этой тягостный для нее разговор. Конечно, мама права. Хотя в ее словах не было ничего такого, чего доктор Олимпиада Бердникова не знала и не говорила сама себе, лежа без сна долгими зимними ночами.
С юности она плохо спала. Точнее, не с юности, а с той самой «истории», как назвала это мама, с Борисом. Конечно, Стас совсем другой. Он не похож на Бориса, ни капельки не похож, но повод ли это, чтобы впустить его в свою жизнь дальше той черты, которая словно проведена в ее душе волшебным мелом. Мелом судьбы, как пишет ее любимый писатель Сергей Лукьяненко.
Она щелкнула замком, распахнула дверь и отшатнулась, ибо на пороге стоял тот самый Стас, которого она только что собиралась ни за что не допускать в свою жизнь.
В руке у него был какой-то невообразимый букет и коробка с тортом.
– Привет, – буднично сказал он. – Ничего, что я в субботу и без предупреждения?
– Проходи, – сказала Липа, потому что все иное прозвучало бы невежливо, а невежливой она быть не хотела. – Мама на кухне. По какому поводу подарки?
– Тебе только букет, – сообщил Стас, пристраивая принесенные дары на тумбочку в прихожей.
– Точнее, даже не тебе, а Марии Ивановне. А торт я Лагранжу купил. Собственно, я потому к тебе и приехал. Давай к нему вместе съездим.
Липа обрадовалась и даже удивилась этой своей радости. Обрадовалась и скорой встрече со старым учителем, и возможности улизнуть из дома и не объясняться с мамой, и даже самой идее пойти куда-то вдвоем со Стасом. Чувство было новым, незнакомым, а от того немного пугающим.
– И правильно, нечего дома сидеть. – В коридоре появилась Мария Ивановна, поплотнее закутавшись в подаренный все тем же Стасом платок.
– Сходите, поговорите с умным человеком, чаю с ним попейте. А за цветы спасибо, Стасик.
Крушельницкий шагнул к ней навстречу, склонил голову, поцеловал маленькую, теплую, совсем еще не старческую руку с зажатой в ней палкой. Второй, свободной рукой Мария Ивановна нежно погладила его по голове.
– Так, ты пока с мамой поговори, – воскликнула Липа, – мне нужно душ принять и собраться.
