Из-за уникальности субстанции, наверное. И это единственный случай, когда не помогают цинизм и ироническое отношение к жизни. Чтобы помогло, нужно, наверное, быть французом. У них в классических комедиях замороженные трупы десятками вываливаются на дорогу и ничего, – смешно. Или хотя бы викингом или чем-нибудь в этом роде. В разные эпохи человечеству путем жесткой селекции вроде бы удавалось вывести ограниченный воинский контингент, который умел умирать, веселясь. Но война – это всего лишь лишаи на теле цивилизации.
Неприятные и почти неизбежные, покуда существует грязь и несоблюдение психологически-гигиенических нормативов в отношениях между культурами, государствами и отдельными людьми.
Однако строят-то и поддерживают жизнь другие, которые – увы! – веселиться при встрече со смертью не умеют…
– Уж больно ты, Анджа, говоришь мудрено, – вздохнула Фрося. – Как мужики патлатые по ночам в телевизоре. Вроде и по-русски, а вроде – и нет… Я вот иногда тебя слушаю и думаю: кто ж тебя понимает-то, бедолагу?
– Есть целая прослойка, – утешила я Фросю.
– Не особенно, конечно, многочисленная, но мне хватает…
– Ну надо же! – удивилась старушка. – Живут среди людей, а говорят…
– Может, они инопланетяне, а, Фрось? – высказал предположение афганец Семен, которого я до этой реплики не замечала. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и медленно цедил пиво из коричневой жестяной банки. – С летающей тарелки высадились и теперь здесь живут, нас изучают. Вот Анджу аккурат в нашу квартиру заслали…
– Может быть, – я согласилась, чтобы не углубляться в дискуссию.
На первый взгляд Семен выглядел еще вполне трезвым, но у меня глаз был наметан, и я понимала, что данная банка – не первая. А иметь к обеду еще и Семенову пьяную истерику… – Фрося, у меня в холодильнике осталось полбанки бобов в томате. Я их есть не буду, можете, если хотите, положить в ваш суп. Только прокипятите хорошенько. Я их позавчера вечером открывала.
– Спасибо тебе, – обрадовалась Фрося и, едва не теряя шлепанцы, зашаркала к моему холодильнику, который стоял у самого окна.
– Бобы – это я люблю… А вот вы, молодежь, небось бобовой каши-то и не едали. А вот помню, в одна тысяча девятьсот тридцать третьем году..
– Ага, и хлеба из жмыха, и похлебки из столярного клея, и пр. и пр. мы тоже не ели, – продолжил тему Семен.
– Не хочешь, не слушай, – обиделась Фрося. – Я хотела как раз про вкусное рассказать…
– Рассказывайте, Фрося, – вздохнула я.
