Правильнее сказать – в коридорном зеркале отражался дальний угол комнаты с частью дивана, на подушке которого лежала растрепанная Маргариткина голова и покорно смотрела на меня в зеркале страдальческими зелеными светлячками. И тогда вдруг на меня сошло леденящее озарение. Я понял, чем больна Маргарита. Я выдернул штепсель из розетки, бритва заткнулась, я спросил с тихим ужасом:
– Марго, у тебя живот болит?
– Болит, – спокойно сказала она.
– А… тошнит?
– Тошнит, – с некоторым даже удовольствием подтвердила она.
Я с бритвой в руках прибежал на кухню, закрыл дверь поплотнее и сказал бабе:
– У Маргариты желтуха!
Баба ахнула и опустилась на табурет.
Она не стала спрашивать, с чего это я поставил такой безапелляционный диагноз, потому что с паникой у нас в семье все в порядке – она носится в воздухе, мы ею дышим. Просто баба тихо заплакала и шепотом стала проклинать свою жизнь.
– Баба, не дрейфь, – сказал я. – Сейчас это быстро лечится.
Первым делом с четвертого этажа была спущена Валентина Дмитриевна, наш домашний доктор.
Она лечила всех соседей, в том числе бабу, деда, меня и Маргариту со дня ее рождения.
– Я думаю, это обычный грипп, – сказала Валентина Дмитриевна, послушав и помяв Маргариту. – Но чтобы полностью исключить гепатит, чтоб вы жили спокойно, я пришлю завтра из нашей поликлиники милую девочку, медсестру Надюшу. Она возьмет кровь на анализ. Только, Евдокия Степановна, голубчик, вы сами, конечно, понимаете, у Надюши выходной, в воскресенье она не обязана, ну и…
Баба сделала обиженное лицо и замахала руками:
– Валентина Дмитриевна, золото вы наше, как вы могли подумать! Конечно, отблагодарим! Конечно, девочка не обязана…"
"В воскресенье с утра мы ждали милую девочку медсестру Надю.
Маргарита лежала тихая и торжественная, многозначительно положив на живот обе руки. Часа полтора я забавлял ее, показывая, как ходит обезьяна Джуди, стучал себя по голове согнутыми костяшками пальцев, рычал и изображал бандитов, но скоро истощился, притомился и прилег на тот же диван, валетом к Маргарите, захватив с собой для компании Бабеля.
Дед с бабой собирались на рынок и о чем-то препирались в прихожей.
– Саша, покажи еще раз Джуди, – попросила Маргарита.
Я, не отводя глаз от страницы «Конармии», выдвинул нижнюю челюсть, рассеянно постучал по своему черепу обезьяньей лапой и сказал утробным рыком: «У! У! У!»
– А еще?
– Все. Концерт окончен. Отстань, Марго.
– Саня, – напомнила из прихожей баба, – не забудь. Вот пятерка, на тумбочке под зеркалом.
