И тогда все будут счастливы и в безопасности.
— А ты? Ты будешь счастлив? — неужели он всерьёз?.. Я не сдержала сердитого вздоха.
— Я буду счастлив с тобой. Если ты будешь счастлива, — Рей, не мешкая, сделал шаг вперёд, но, увидев, как я отступила, нахмурился. —Вот видишь… я просто не вижу другого выхода.
— О чём ты? А как же кланы, которые ты объединил? Люди, что верят в тебя? — как вообще можно понять Райлена? Иногда он — воплощение ответственности и здравого смысла, а иногда выдает подобное, и я не знала, какой из них был настоящим.
— Они не делают меня счастливым, — возразил Райлен. — Конечно, есть вариант, при котором будут довольны и я, и кланы. Но тебе он не понравится.
— Продолжай…
— Если ты станешь моей королевой. Выйдешь за меня замуж, — казалось, моё сердце на миг замерло при этих словах. Особенно когда он подошёл ещё ближе и взял меня за руку, не отводя глаз. — Тогда мы будем править вместе, рука об руку. Кланы будут довольны. И я — по-настоящему счастлив. Но ты — нет…
Честно говоря, я не знала, что вообще можно ответить на это, но Рей, кажется, и не ждал ответа.
Вместо слов он взял одну из моих рук и положил на свою грудь, не отпуская, и тогда я почувствовала, насколько бешено стучит его сердце. Он хотел, чтобы я знала — он волнуется. Потому что на его лице отражались только уверенность и спокойствие.
— Когда я потерял последний шанс? Когда избил тебя, приняв за мужчину, за приставания к Розине? — его вторая рука в этот момент коснулась моей шеи сзади, и я ощутила прикосновение шероховатых, горячих пальцев.
Одно, другое — а затем пальцы перешли на ткань, скользнули по спине вдоль позвонков. — Знала бы ты, сколько раз я возвращался к этому в мыслях, сколько раз прокручивал ту сцену в голове, ещё даже не зная, что ты женщина...
Райлен наклонил голову, всматриваясь в меня, погружая в свой запах.
— Или же тогда, когда из-за моей ошибки, из-за полного отсутствия контроля над собственным домом, тебя отправили в пыточные условия? В такие, в какие не отправили бы даже закалённых воинов? Нет, — его голос дрогнул, и в нём прорвалась горькая, сломанная нота.
— Думаю, тогда — когда я освободил твоих друзей, признав их воинами клана, поблагодарив за службу, и оставил тебя рабыней.
Он наклонился ближе, и в какой-то момент мне показалось, что он попытается поцеловать меня. Горячее дыхание коснулось моих губ. Их покалывало от нервного предвкушения, но прикосновения не случилось.
