— Последствия твоих больных фантазий перед решающей битвой пользы не принесут, Красная Сольвейг, — хрипло бросила я с лёгкой издёвкой, твёрдо решив не показать слабости перед этой лживой девкой.
Щёки Розины вспыхнули от ярости, она резко тряхнула пышной гривой каштановых волос и, с высоко поднятой головой, удалилась к остальным слугам.
Её отношения с Реем всё ещё продолжались. Он снова вернул девушку в свою постель, но было очевидно, что в последние дни ярл стал холоднее к своей служанке. В тот день, когда он избил меня так, что я едва смогла подняться, он сначала и вовсе не замечал её, словно старался справиться с яростью.
А позже отвёл Розину в сторону и долго ей что-то объяснял. Девушка плакала, пыталась оправдаться, что-то лепетала, и это при том, что ярл говорил спокойно, размеренно, без угроз или криков. Он относился к ней как к девушке.
Не избивал. Не оскорблял. Не запугивал.
Я понимала, что он меня не помнил. Он считал меня мужчиной. Но то, что произошло, словно сломало меня изнутри, лишив всех сил.
Перед глазами вновь и вновь всплывали воспоминания из детства. Как он, ещё мальчишкой, бросался на мою защиту, словно маленький волчонок. Как крепко обнимал меня после экспериментов доктора Ларссона. Как отчаянно пытался прорваться в комнату, если нас разделяли, или если слышал, как я кричу или плачу от боли.
А теперь, с той же отчаянной преданностью, он защищает Розину. И я знала — если бы не моя магия, он вполне мог бы убить меня.
Особенно больно мне было от того, что совсем недавно меня на самом деле пытались изнасиловать, и сделал это Иво.
И меня совершенно некому было защитить.
Даже просто утешить, после произошедшего.
Наоборот, это я должна была защищать остальных — свою семью, Орина. У меня не было выбора. Я должна была стараться ради них, особенно сейчас, когда цель так близка! Судя по письмам Синье, отношения моего приёмного отца и нашего ярла ухудшились до предела, хотя она изо всех сил пыталась поддерживать видимость нормальности.
— Всё хорошо? — спросил меня Отто, когда я вернулась в лагерь.
Я молча кивнула, но долго сидеть на месте не смогла — решила проверить животных и укрыть их ещё лучше от холода.
Друзья заметили, что после инцидента с ярлом я стала очень молчаливой, почти не разговаривала, а при виде Райлена я и вовсе замыкалась в себе, отшатывалась, избегала встреч.
Многие объясняли моё поведение тем, что я была впечатлительным подростком, тем, что меня оскорбило обвинение в том, что я якобы могла бы принудить девушку.
