Цветков нашел его глазами – из них буквально вырывался вопрос! Кольцов качнул головой, снова приложил палец к губам: лежать до последнего! Рядом напряженно дышал Безуглов.
– Командир, это же фигня какая-то… Давай их посечем…
– Нет, – майор упрямо замотал головой. – Терпим, выжидаем… Обнаружат Цветкова – бьем на поражение…
Уложить эту компанию было делом несложным. Он бы и сам справился, лишь бы автомат не заклинило.
Солдаты спустились к ручью, сняли каски. Трое рядовых, одни обер-ефрейтор – с сальными волосами, со снулой вытянутой физиономией.
Они тоже жадно пили, наполняли флажки, утирали губы грязными кулаками. Двое развалились в траве, третий сел, стал стаскивать сапог. Обер-ефрейтор перешагнул через ручей, грузно опустился на поваленное древо – лицом к ручью. Он даже не посмотрел, что лежит у него за спиной. Дерево заскрипело, прогнулось под его весом.
Цветков выпучил глаза. Можно представить, какие чувства обуревали его в этот момент. Павел облегченно перевел дыхание – эти фрицы еще и безглазые…
– Иоганн, нет известий из высоких сфер? – поинтересовался рядовой.
– Долго нам еще сидеть в этой дыре? Мы не можем толком помыться, по мне уже вши бегают, воняю, как помойка… Чем так, уж лучше в бой, и будь что будет…
– Нет известий, Курт, – хрипло отозвался обер-ефрейтор, – радисты постоянно связываются с нашими, и те каждый раз откладывают. С нами радисты не откровенничают. Офицеры тоже молчат как рыбы. Надо надеяться, что осталось немного…
– Нам есть нечего, – сообщил другой, тот, что стащил с себя сапог и мрачно разглядывал почерневший палец на ноге.
– Порции сокращают каждый день, рыбные консервы давно кончились, на исходе свинина, хлеба вовсе не осталось. Ягоды в лесу еще незрелые, грибов нет. Летают птицы, но стрелять нельзя. Пару поймали в силок, так там такая драка началась… Только рыбалкой и спасаемся, но не всегда клюет, и у этих русских ершей и окуней такие колючие плавники… Лееман поранил палец до кости, заражение крови началось…
– Вы должны терпеть, солдаты, – назидательно изрек обер-ефрейтор.
– Придет час, и мы все сделаем правильно. И лучше погибнем, чем попадем в русский плен. Вы представляете, что такое русский плен? Это место, где все мечтают о смерти…"
"«А что не так с русским пленом? – озадачился Кольцов. – Плен как плен. Ничем не хуже немецкого». Он не мог припомнить ни одного случая, чтобы над немецкими солдатами, томящимися в лагерях для военнопленных, проводились какие-то опыты или, не дай бог, расстреливали, издевались.
