И я совершенно уверен, что этот кто-то даже не знал, что разрушив якорь-привязку исправить ее уже невозможно. Так что у нас в Академии еще одним беспокойным духом больше.
Протолкнув ком, вставший в пересохшем горле, я снова покосилась на брата. Матеус выглядел злым и взъерошенным. Но тихо спросить у него я ничего не успела. В дверь аудитории постучали и появился не кто иной, как профессор Дункан Рамирье.
— Доброе утро, — как-то слишком уж холодно поприветствовал он. — Мне нужна студентка Лакруа.
Я забираю ее с занятия.
И вот после этого у меня буквально холодные мурашки вдоль позвоночника пробежались, потому как взгляд принца, брошенный в мою сторону, ничем хорошим мне не сулил.
Не ошиблось мое предчувствие... Будет мне сейчас на орехи...
Глава 40
Я шагала по коридору, невольно расправляя плечи и вытягиваясь в струнку. Дункан шел впереди, но даже по его спине можно было понять — злой. Он мне в этот момент казался таким большим и грозным.
И вроде ведь невысокий, но вот давил... Поймав подол темной шерстяной юбки, вытерла об нее вспотевшие ладони. Хотелось трусливо сбежать. Завернуть за какой-нибудь угол и, пока он не видит, дать деру.
«Поймает и только хуже будет, — вмешалось мое здравомыслие. — Лучше сейчас... Сразу. Зачем растягивать и усложнять?»
Облизав пересохшие губы, я снова покосилась на широкую спину мужчины, затянутую в черный бархатный сюртук.
«Это же Дункан, — шептала надежда, — он мягкий и не станет кричать. Он никогда не оскорбит. Это же наш Дункан...»
И так хотелось в это поверить, но...
Видимо, наша с Матеусом шалость имела уж слишком серьезные последствия. Иначе я бы сейчас так не потела.
А мы все шли. Студенты, что попадались на пути, оборачивались и очень уж недобро ухмылялись. Хотя, может, мне это просто казалось. На нервах. Но, как бы то ни было, в тот момент, как Дункан взялся за ручку двери своего кабинета, я накрутила себя до состояния, близкого к истерике.
Обернувшись, он прищурился и смерил меня очередным суровым взглядом. Опустив голову, я прошла в его «берлогу» как на казнь. За спиной слишком уж громко хлопнула дверь закрываясь. Профессор Рамирье обошел меня, сел в свое большое черное кресло и, взяв лист бумаги, протянул его мне.
Я взяла, но даже не прочитала. И так поняла — моя записка.
