Кроме того, что было очень важно для самого капитана, один из пленников, который уже и сам смирился с прозвищем «костяная нога», мог бы пролить свет на тайну гибели трех солдат в засаде на перевале…
13
Дневальные подготовили в подвале под казармой камеру только для одного пленника, как капитан и приказывал. Конечно, в ней и два бандита вполне могли бы поместиться, но лучше не давать им возможности друг с другом общаться, чтобы не выработали единую версию для ответов на вопросы, которые им обязательно зададут.
Да и допрашивать их лучше поодиночке. И потому Шереметев, только прибыв в гарнизонный городок, сразу распорядился подготовить еще и вторую камеру в другом конце подвала, чтобы бандиты не могли переговариваться даже громким голосом. Подходящее помещение было в наличии, следовало только внимательно осмотреть его и вынести все, что могло бы стать средством для бегства или оружием. Впрочем, предотвратить бегство или сопротивление дело не слишком сложное, несмотря на отсутствие решеток на маленьких окнах, в которые человек так и так не проберется, и хилые деревянные двери.
Пленных поместили в импровизированные камеры до утра. Руки, скованные наручниками, приковали к трубам, проходящим под потолком подвала. Трубы были холодные, и обжечься пленники не могли, но вынуждены были всю ночь простоять с поднятыми руками, не имея возможности ни присесть, ни прилечь. И все это после пережитого панического ужаса от минометного обстрела, после обвала скал и ожидания смерти в подземелье то ли от голода, то ли от удушья, то ли от пули или гранаты.
Такие меры должны были давить на психику и сильнее расшатать и без того изнуренную нервную систему. Шереметев уже сталкивался с тем, что бандиты без тени сомнения готовы погибнуть в бою, готовы драться до конца, даже взорвать себя, желательно вместе с противником, но длительных мучений и нервотрепки они всегда стараются избежать. Так устроена психология воинов, а бандиты все же были воинами, как все горцы. Надеясь, что к утру пленники «созреют», Григорий Владимирович отправился спать.
Уснуть ему, однако, не дали. Позвонил майор Коваленко и поинтересовался результатом визита в квартиру профессора Идрисова. Причем даже претензию капитану высказал, что тот не доложил сразу. Григорий Владимирович претензию сразу принял и лишь слабо попытался мысленно оправдать себя тем, что уж слишком быстро привык к самостоятельности, как только его отстранили от командования ротой.
