Для нее это обидное прозвище, поскольку она прав водительских не имеет.
– Удачно съездить.
– Спасибо, я постараюсь.
На том и расстались. И со старшим лейтенантом Медведем тоже расстались. Старлей ушел предупредить свой взвод, что он уже всей ротой командует, а за себя оставляет старшего сержанта контрактной службы, официального замкомвзвода. Офицера на эту должность пока найти не удалось, но Медведь был в своем старшем сержанте уверен, считал, что тот справится и за короткий промежуток времени совсем не «умотает» солдат взвода, желая заслужить похвалу командира.
Медведь ушел следом за Коваленко. А Шереметеву и уходить никуда не нужно было, поскольку кровать его стояла в канцелярии. Перед дорогой не мешало бы отдохнуть.
С избытком отоспавшись в минувшую ночь, он на этот раз спать так много уже не мог. И потому, когда подошло время выезжать, был полностью готов. Одно только слегка задерживало. Сам капитан обычно оставлял ключи от оружейной горки у дневального, а у старшего лейтенанта Медведя, видимо, привычки были свои.
Медведь увел роту на часовую пробежку по периметру военного городка и ключи с собой забрал. Ловить старлея было некогда, да и таскаться с автоматом по столице республики тоже не очень хотелось. Поэтому Шереметев вооружился только штатным пистолетом «Грач»[4], который обычно держал в своем несгораемом ящике, громко именуемом сейфом, и на всякий случай прихватил с собой трофейную «беретту-92». Если «Грач» носился открыто в кобуре, то «беретта» привычно убиралась в специально приклеенный карман бронежилета под «разгрузку», крепилась двумя вертикальными «липучками» и легко доставалась левой рукой, поскольку правая обычно была занята другим оружием.
В принципе вооружаться так основательно Григорий Владимирович не планировал, поскольку не ждал никакой опасности со стороны профессора Идрисова. Исмаил Эльбрусович должен понимать, что Шереметев не втайне от всех к нему отправится, и просто из чувства самосохранения не пожелает подставлять капитана, следовательно, и себя. Случись что с Шереметевым по вине профессора, тот едва ли смог бы в этот день улететь в Женеву.
Водитель, старший прапорщик Николай, курил рядом со своим «уазиком», дожидаясь капитана:
– Едем, товарищ капитан?
– Едем, – ответил Григорий Владимирович, усаживаясь, согласно инструкции по передвижению военным небронированным транспортом в темное время суток, на заднее сиденье. Почему считалось заднее сиденье менее опасным, чем переднее – никто и никогда толком сказать не мог.
